Андрей Борисович Земляной 
Дело чести

Победитель – 3

Аннотация

Честь выше совести или она и есть совесть?

Глава 1

Устойчивость любого государства определяется наличием людей, почитающих его благополучие превыше собственного. 
Плиний — средний.  

Всероссийский слёт юных разведчиков, пройдёт на острове Хачин, что находится на озере Селигер, Тверской губернии. В программе слёта не только соревнования юных следопытов в разжигании костров, постановке платок, оказании медицинской помощи, и многого другого, но и экскурсии в учебный полк первой гвардейской Егерской бригады, на Тверские аэролётные верфи, авиастроительный завод боярина Сикорского, Гвардейскую Бронеходную дивизию имени маршала Багратиона, и прочие интересные места. 
Так же в лагере по вечерам будут показывать визиографические картины из коллекции Императорского Управления Передвижек, и проводить учебные занятия военные и гражданские специалисты. 
На этот раз география приглашённых команд, будет самой обширной. От Владивостока и Камчатки на Востоке, до Верного на юге, и Мурманска на севере. И это, не считая постоянных участников — команд с Европейской части России. 
Гостями праздника станут ветеран Особой Экспедиции Генштаба полковник Белоусова, и генерального штаба генерал-лейтенант Врангель. 
Русское Слово. Александр Амфитеатров. 5 апреля 1924 года.  

Российская империя, Астрахань, Дом Губернского Управления. 
Губернатор Астраханской губернии Никодим Петрович Усольский — полноправный хозяин окрестных весей, городов, земельных угодий и десятков заводов, был в ярости. Ярость эта клокотала в нём огнедышащим вулканом, и выплёскивалась наружу словно вспышками пламени и вылетающими из жерла бомбами. И от того все чиновники Губернского Дома, попрятались по кабинетам, не подавая признаков жизни, и редкий смельчак мог выскочить из-за двери, чтобы проскочить словно мышка извилистым коридором, и так же быстро скрыться за другой дверью испуганно переводя дух. И всё потому, что Никодим Петрович мог в таком состоянии и чем тяжёлым запустить, а уж зуботычину так и вовсе с лёгкостью отвесить, и вообще учинить такое злодейство, от которого кровь стыла в жилах. И не привыкать бы к хозяйскому гневу, чиновному племени, но в этот раз всё было много злее, ибо генерал губернатор изволил не просто кидаться тяжёлыми предметами, а взял в руки револьвер, подаренный ему торговцами на день тезоименитства и до сих пор лежавший в ящике стола с другими бесполезными подарками. Гурий Саныч, полуглухой письмоводитель из Земельного Отдела не успел узнать, или не понял ситуации и был увезён в больничку, с дыркой в плече. Хотя, старожилы Губернского дома авторитетно заявляли, что ещё легко отделался. Лет восемь назад, когда от известия, что рыбные промыслы теперь контролируют егеря, да ещё и прямого московского командования, под сюртук генерал-губернатору попала вожжа такого размера, что он таки добил несчастного курьера, чья вина была лишь в том, что появился пред очами начальника в плохое время.
Дело тогда естественно замяли, семье выплатили отступных, а тот револьвер привели в негодность, на всякий случай спилив боёк, да вот не углядели, и новенький Полкан — 23 белоусовской мануфактуры, громыхал по коридорам резиденции губернатора, и никто не знал, когда у того кончатся патроны.
А всё потому, что его человек обнаружил в вентиляции кабинета микрофон, и потянув за провод вытащил диковинное устройство, которое местный преподаватель физики определил как новейший магнитофон компании Сименс.
Губернатор подумал немного, вспомнил какие разговоры вёл в кабинете, и натуральным образом взорвался, потому как ясно, что с таким компроматом долго не живут.

Но старый слуга губернатора, и доверенный человек во всех делах, Иаким Сорокин, из крещённых евреев, давно уже не боялся ни чёрта, ни бога, и спокойно поднявшись на третий этаж, нашёл потерянно бродившего Никодима Петровича, отнял у него оружие, и проводил в кабинет, заодно дав команду, старшему распорядителю канцелярии, чтобы тот распустил людей по домам, да принёс кофе хозяину. Какая-ж работа в такой вот день.
Тем временем губернатор не отрываясь хлопнул три рюмки анисовой, одну за другой, и когда алкоголь наконец-то начал окутывать голову привычным дурманом посмотрел на помощника.
— Ну?
— Утёк, Никодим Петрович. — Сорокин развёл руками. — Кинулись к нему в номер, а тот — утёк. Нашли только прибор для записи звука, точно такой же как третьего дня здесь из стены вытащили, и микрофонов пяток. Стало быть, не с одного места подслушивал, ирод.
По документам — Гурий Семёнович Грушин, мастер по паровым машинам. Приехал на мануфактуру братьев Бочкарёвых, наладить им англицкую машину. Машину кстати наладил. А после чинил технику на других заводах, да гулял с Машкой Копытиной, получившей жёлтый билет в апреле. Бабёнка та видная, ещё свежая, вот и окрутила мужичка. Но тот, Гурий Семёнович, тоже не сморчок какой. Мужчина высокий, широк в плечах, да ладонь такая, что у молотобойца.
И стало быть он по вечерам, с этой Машкой шашни крутил, потом к себе в номер, и наши-то топтуны, те домой сразу, а он, видать подсыпал ей сонного порошка, да сам как тать в ночи, лазал по Губернскому дому. Тогда-то и поставил вам машинку эту проклятую. — Иаким перевёл дух. — Но как он понял, что мы за ним следим, да ещё и так вовремя сдёрнул, понять не могу.
— Ты понимаешь, что там на этом аппарате могло быть? — Губернатор уже успокоился, но внутри него словно горел адский огонь. — Я же с кем только не разговаривал здесь, в этом кабинете! Хорошо, что с французом этим, на тайной квартире встречался. А то вот был бы нам всем страх.
— Да, беда. — Сорокин машинально перекрестился. — Здесь-то мы любой шум погасим, а если человечек тот из Москвы?
— Так. — Генерал-губернатор, когда было нужно, соображал быстро. — Погода нынче ветреная, так что воздухом он не улетит. Посты на дорогах мы расставили, и автомотором ему тоже не уйти. Остался только магистральник[1]. Сегодня с утра только один пассажирский был, который в восемь. Следующий пойдёт в девять вечера. Окружи весь вокзал своими людьми, и гляди всех, кто по росту подходит. Мнится мне, что личина, та, подставная была, и он уже переменил облик. Но рост не переменишь, так что смотрите в оба.
— Не хватит мне людишек…
— Сейчас полицмейстеру позвоню. — Никодим Петрович, взялся за ручку новомодного вытянутого телефона производства компании Русская Сталь. — Он в наших делах по самые уши сидит, так что людей даст. Но и ты не зевай. Ежели что, валите его, не раздумывая. За труп отчитаемся, а если те записи попадут куда нужно, всем будет цорес[2].
И уже когда подручный покидал кабинет, бросил вслед. — И эту, Машку, тоже с концами. Потом соорудишь им сцену ревности, да всё пусть судейские обснимут. Наверняка это дело будут ковырять, так пусть всё пойдёт по нашему сценарию.

Мария Ковалёва, оказавшаяся на улице после нового маменькиного замужества, была в общем не комнатным растением, а вполне бойкой девицей, не особенно переживавшей за вдруг обретённую свободу. Тем более, что её больше никто не наказывал за мнимые и действительные прегрешения, не заставлял часами молиться стоя на коленях, и не рвал в клочья с трудом приобретённые книги.
Инспектор школьного надзора несколько раз вызывал её, наказывал и даже штрафовал, пока сама Ираида Степановна, увидев, как её муж с плотским интересом поглядывает на падчерицу не решила, что её дочери пора становиться совсем самостоятельной.
Жёлтый билет вместо паспорта она получила незаконно, и самочинно по решению местного околоточного надзирателя, присмотревшего Марию для личных забав. Но та не поддалась на шантаж, и подрабатывала не в доме терпимости, а вполне прилично, на кухне небольшого ресторана, моя горы посуды, и драя полы в самом ресторане.
С Гурием Семёновичем — статным седовласым мужчиной лет шестидесяти, она столкнулась совершенно случайно идя ночью домой, хоронясь от любого шороха и до боли сжимая в потной ладошке столовый нож. Этот вычурный нож посеребрённой стали она умыкнула на кухне ресторана, и отдала на заточку, старому мастеру Анзору, что промышлял этим делом уже не первый десяток лет.
И когда она увидела спокойно идущего по улице мужчину в длиннополом лёгком пальто, и серой широкополой шляпе, в первую секунду просто остановилась, так как на этой улице, да ещё и ночью приличных людей не водилось. Но глянув чуть дальше за спину мужчине, разглядела лежавших вповалку четырёх человек, одного из которых — лысого бандита по прозвищу Замок, она знала хорошо. Замок к ней тоже подкатывал, то грозясь всеми карами, то соблазняя её подарками и сладостями. Сам бандит был отчаянным отморозком которого сторонились даже местные урки, но вот, теперь этот страшный человек, лежал ничком, не подавая ни малейших признаков жизни, как и три его приятеля.
Тем временем, седой, уже подошёл ближе, и повернувшись к ней, прижал палец к губам, показывая, что нужно молчать, и через несколько секунд просто растаял во тьме переулка.
Следующая встреча, произошла в зале ресторана, где мужчина обедал. Тогда Мария увидела, как к нему пару раз подходил половой, занимавшийся сводничеством, как видно предлагал проститутку, но мужчина даже, не дослушав, выгонял полового прочь. И в какой-то момент, когда Мария смотрела на него, медленно повернулся оглядывая весь зал. А когда встретился взглядом, неожиданно улыбнулся, и пальцем сделал жест, подзывая её.
Ресторан «Белуга» был не самым модным, и богатым, однако, бедные люди сюда не захаживали, и дамы были одеты соответственно. И вот теперь, через зал немаленьких размеров, шла на негнущихся ногах девушка, одетая с старую юбку мышиного цвета, и какую-то мешковатую рубаху вообще непонятной расцветки, словно кролик на съеденье к удаву, а дойдя встала не в силах сказать ни слова. Но к ним уже спешил метрдотель, строго смотревший на Машу, словно желавший одним только взглядом выбросить её из зала.
Но тишину первым нарушил седой, оторвавшийся от стерляжьей ухи. Подняв голову он, не смотря на мэтра произнёс на удивление звучным и мощным голосом.
— Любезный, должна ли эта девица, что-нибудь заведению?
— Нет господин. — Мэтр глубоко поклонился.
— Хорошо. — Седой всё так же, глядя куда-то вдаль, кивнул. — Тогда вот вам денежка. Приоденьте даму, да приведите в порядок, и чтобы через час, она сидела вот тут, напротив меня, умытая, чистая, и одетая как леди.
На стол гулко брякнулась толстая пачка ассигнаций, отчего распорядитель ресторана согнулся ещё ниже, и словно фокусник, исчез, прихватив с собой деньги и девушку.
Для халдеев, желание человека способного шлёпнуть о стол двумя тысячами рублей — закон, и поэтому Машу, не слушая возражений, затащили этажом выше, где находились ну мера. Там быстро отмыли, чуть прикрасив, белилами и румянами, одели во вполне приличное платье, нежно розового цвета, и даже подобрали перчатки и шляпку в тон. Так что, когда девушка вернулась в зал, то уже ничем не напоминала золушку — посудомойку, а выглядела пусть не как принцесса, но вполне прилично, и даже за стол, села дождавшись пока официант пододвинет стул.
— Отлично. Просто отлично, и даже превосходно. — Седой посмотрел на Марию сквозь очки и улыбнулся, показав неожиданно крепкие и молодые зубы. — Позвольте представиться. Гурий Семёнович Грушин, инженер-механик по паровым машинам, и точной механике. Проживаю в Москве, имею свой выезд, и даже пару кресел во МХАТе. Это такой театр. — Пояснил он. — А про вас мне всё уже рассказали. И что матушка вас выгнала, и что полицмейстер вместо паспорта выписал жёлтый билет, и вообще всю вашу недолгую жизнь.
Говорил Гурий Семёнович, негромко, но голос, его рокочущий словно дальние раскаты грома, что-то такое вызывал в девушке, отчего хотелось просто замереть и сидеть с закрытыми глазами.
Ещё когда тётки из номеров, её намывали, самая старая, сказала тыча ей в грудь скрюченным пальцем: — «Не будь дурой. Человек солидный, серьёзный, не шаромыжник какой, и лицом пригожий. А ещё, при деньгах, и положении человек. Один костюм такой пятьсот рублёв стоит. Может ты напомнила ему кого, может мордаха понравилась… Но такую оказию не вздумай упустить. Сделай всё что попросит, и даже больше, а уж он-то тебя отблагодарит, даже не сомневайся».
Поэтому, когда они оказались в роскошном четырёхкомнатном номере инженера, она сразу стала расстёгивать блузку, и была остановлена негромким смехом Гурия.
— Да ты, никак мне тут отдаться задумала, девица-красавица. — Он подошёл ближе, и с улыбкой стал застёгивать блузку обратно. — Знаешь, у меня пять подруг, и они шестую точно не переживут. Порвут и меня и тебя словно тряпку. Но мы же не хотим быть порванными словно тряпка? — Он снял очки, и Мария поразилась, насколько молодые глаза у этого уже полностью седого мужчины. — Так. — Гурий усадил Машу на диван и сам сел рядом. — Я нанимаю тебя на неделю. Твоя задача — появляться со мной в обществе, и делать вид что мы любовники. Ну, временами там тесно прижиматься, подставлять губы для поцелуя, и прочее. Видела, как воркуют влюблённые? Ну вот и отлично. А ночью, будешь спать. К сожалению, тут нет второй кровати, но я думаю, что неделю мы можем поспать и в одной постели. Вести себя нужно чуть высокомерно, но не нагло, уверенно, но не нахально, и помни, что я в состоянии защитить тебя от любого в этом городе, и вообще от города в целом. Поняла?
— Да, господин Грушин.
— Отлично. Так ко мне и обращайся. — Гурий кивнул, и достав портмонет, отсчитал десять ассигнаций по сто рублей. Полугодовая зарплата инженера на кораблестроительном заводе. — Вот тебе на расходы, да не жмись. Оденься, как знатная дама, накупи себе всяких штучек, типа сумочки веера, перчаток… Ну сама знаешь, что нужно. А не знаешь, так спроси.
Вымывшись в роскошной ванной, Маша быстро юркнула под одеяло на огромной двуспальной кровати, но Гурий всё не приходил, и измученная ожиданием девушка уснула.
Когда наступило утро, его опять не было, и только измятая подушка, говорила о том, что инженер ночевал рядом с ней, а не где-то ещё.
Так и повелось. Днём Гурий ездил по заводам и фабрикам, чиня то, что не смогли сделать другие механики потом они обедали, ехали куда-нибудь в публичное место, где проводили вечер. После ужинали, и ехали в номер, где Маша, уже уставшая ждать, когда же будут покушаться на её девичью честь, засыпала.
Но в этот день всё было совсем по-другому. Гурий приехал днём, и приказав ей молчать, стал раздеваться у неё на глазах, от чего девушку буквальным образом охватила нервная дрожь, потому что фигурой механик был словно цирковой атлет, с выпуклыми мощными мышцами, и гладкой ухоженной кожей.
Не обращая внимания на девушку, Гурий сначала разделся, потом уложил вещи в кофр, и повернувшись к зеркалу, одним движением, с хрустом снял лицо, словно отдирал пластырь, от чего Мария, просто выпала в осадок, рухнув прямо на ковёр.
Когда она очнулась, рядом с ней стоял высокий подтянутый офицер, в мундире зелёного цвета.
— А где господин Грушин?
— Маша, не будь дурой. — Сказал офицер голосом Гурия. — Это была маска. Сейчас на мне другая маска. — Николай поднял с пола, сморщенное лицо механика Грушина, от чего Мария вновь потеряла сознание, но на этот раз, отдыхать ей не дали. — Так, красавица, просыпайся, у нас тут серьёзные дела. — Он внимательно посмотрел на девушку, всё ещё пребывающую в сумраке, и плеснув на ладонь водой из графина, смочил ею лицо девушки. — Маша, если не соберёшься — сдохнешь. Ну умрёшь. — Николай аккуратно похлопал её по щекам, и она вдруг остро ощутила опасность, которая словно наваливалась на неё. — Вижу, что очухалась. Значит так. Я сейчас тебя загримирую, ну сделаю из тебя другого человека, и мы с тобой поедем в одно место, где я тебе дам денег, и мы расстанемся. Рекомендую сразу уехать из города. Денег тебе хватит. Ну, что?
— Да гос…
— Меня сейчас зовут Николай Добровольский. Старший лейтенант Смоленского Егерского полка. Запомнила? Отлично. Теперь давай из тебя делать даму полусвета.
Из гостиницы они вышли через служебный вход, где никому не было дела до офицера выводившего даму средних лет, с чуть усталым, но всё ещё красивым лицом. Тут же поймали извозчика, и доехали до маленького домика на Флотской улице.
Николай положил перед Марией пачку денег, в которой было не меньше десяти тысяч, и снова стал быстро раздеваться, и достав из саквояжа, ещё одну маску, стал аккуратно и осторожно прилаживать её на лицо.
А Маша, в душе которой нарастал настоящий ураган, смотрела то на пачку денег, которую небрежно бросил перед ней Николай, то на него самого, превращающегося в старика, с морщинистым лицом и плешивой головой, то на сбрую с большим пистолетом.
— Ты шпион?
В ответ Николай негромко рассмеялся, и распахнув ворот рубахи достал блеснувший золотом жетон.
— Слово и дело. Особое управление Тайной канцелярии.
— Ого. — Мария покачала головой. Слухов о тайной канцелярии ходило предостаточно один другого страшнее, а про Особое Управление, которое в уголовной среде называлось коротко «Стая», слухов было поменьше, но ужасов тоже хватало. Даже удивительно как это у ОсобУправца не растут клыки и нет хвоста, с копытами. — А возьми меня с собой? — Она невидяще уставилась в пол перед собой, даже не очень понимая, что сама сейчас сказала, но по тому что вдруг стихла возня, у зеркала, догадалась что её услышали.
— Пристроить тебя в Москве я конечно смогу. — Николай возобновил возню с гримом. — Но я так понимаю, что ты желаешь быть непременно столбовою дворянкой или вообще, владычицей морскою, и чтобы золотая рыбка у тебя на посылках?
— Столбовой дворянки будет достаточно. — Тихо, на грани слышимости, произнесла девушка и сама ужаснулась своей смелости, но в ответ услышала лишь короткий смешок.
— Хорошо. Сдам я тебя одному вздорному старику, в очень интересное учебное заведение. Будешь примерно учиться и честно служить, личное дворянство лет через десять получишь гарантированно. Но смотри. Если предашь страну, найдём из-под земли.
Последнее было сказано спокойно и размеренно, но так, что Мария очень остро ощутила смерть, стоявшую за спиной этого странного мужчины.

К отправлению магистрального тепловоза, на вокзал стекались не только будущие пассажиры, но и просто зеваки, потому как широкую колею довели в Астрахань совсем недавно, и огромные паровозы, и вагоны, высотой в восемь метров, ещё не стали привычным пейзажем. Удовольствие было не из дешёвых, особенно если ехать первым и вторым классом, но оно того стоило. Роскошные двух и трёхкомнатные купе, с прикреплённым к ним проводником, и даже воздушный рефрижератор, позволяющий в самую жару, наслаждаться прохладой, и многие другие чудеса, делали поезд престижным и модным транспортом, не уступающим аэролётам.
Поезд Астрахань — Москва, стал популярным благодаря купцам, съезжавшимся со всего побережья Каспия, из стран Ближнего и Среднего Востока, а также Афганистана, Пакистана и Индии. Один из старых маршрутов «Великого Шёлкового Пути», который внезапно оживился благодаря магистральной линии до Москвы, откуда не покидая вагона можно было проследовать до Германии, где кончались рельсы магистрального стандарта.
Но была ещё одна категория пассажиров, которые предпочитали пользоваться именно этим маршрутом. Старейшины многочисленных арабских и индоевропейских племён, достаточно богатые чтобы оплатить лечение в роскошных Российских и Европейских клиниках, под присмотром сестёр из монашеского сестринства «Странствующих», нередко в сопровождении охраны, приплывали и приезжали в Астрахань для дальнейшего путешествия с комфортом.

Кроме зевак, и пассажиров, в тот вечер на вокзале было неожиданно много полиции и в форме, и в штатском, патрулей военных моряков, и совсем неприметных личностей, которые человек бывалый сразу бы отнёс к криминалитету. Причём между всеми тремя группами шло постоянное движение, что уже было достойно удивления, и часто бывало так, что при проверке документов полицейским патрулём, рядом тёрлись уголовники, что уже точно не лезло ни в какие ворота.
Старика в белоснежном паколе[3] которого катила на инвалидной коляске женщина в одеянии францисканской монахини, заметили сразу, но к нему даже никто и не подошёл. Жителей афганистана — пуштунов, хазрейцев и таджиков, не то, чтобы боялись, но старались обойти стороной, так как характер те имели крайне вспыльчивый, оружием владели отменно, а на кладбище никто из разумных людей, раньше времени не спешил.
Поэтому старик спокойно проследовал к вагону, где его сразу подхватили на руки пара дюжих проводников, и со всей вежливостью занесли в вагон первого класса, оставив в роскошном трёхкомнатном купе, вместе с монахиней.

Время шло, час отправления магистрального поезда всё ближе, а нужный губернатору человек, так и не появился.
Суета на площади начала усиливаться и с первым сигналом об отправлении достигла максимума, когда Иаким Сорокин, принял волевое решение, посадить в поезд два десятка урок из самых отчаянных, чтобы те прошли весь состав из конца в конец, в поисках подсыла.

Поезд ещё не тронулся, когда Николай, спокойно сидевший в кресле-каталке и глядевший в окно купе, встрепенулся, и посмотрел на Марию.
— Переходим к аварийному плану.
— Что это значит? — Маша встревоженно посмотрела за окно, но ничего кроме бегающих по перрону людей не увидела.
— Это значит, что придётся немного пошуметь. — Николай встал, и не торопясь стал снимать маску, и уложив её в специальный мешочек, протёр лицо салфеткой, убирая остатки клея, и начал переодеваться.
Через десять минут, вместо старого пуштуна, перед Марией стоял молодой мужчина атлетического сложения, в белоснежной рубашке, и даже с некоторой причёской на голове. Затем надел странный жилет, который даже со стороны казался плотным и тяжёлым, не торопясь нацепил сбрую с кобурой, проверил как сидят магазины в кармашках справа, и накинул пиджак.
— Понимаешь, те кто сейчас сел в поезд, я имею в виду незапланированных пассажиров, будут разбираться жёстко. Дёргать за бороды, трогать за лица, и прочее, в поисках нас с тобой. Ну а раз так, не будем ломать спектакль. Следующая остановка Царицын, через три с половиной часа. Нам собственно только до Царицына и продержаться, а дальше будет легче. — Говоря это, Николай достал из багажного отсека один из чемоданов, вытащил оттуда автомат ДКА, под маузеровский патрон, с огромным дисковым магазином, и стал прикручивать к нему плечевой упор. — Кстати, это даже хорошо, что мы в хвосте вагона. Меньше риск зацепить кого-нибудь из посторонних. Но ты я смотрю, не истеришь, не бледнеешь. Это в принципе хорошо. — Николай принёс в гостиную из спальни два матраса, и скрутил их в плотный рулон, стянув галстуками. — Как стрельба пойдёт, сразу прыгай за укрытие. — Он стволом показал куда. — Пуля такую скрутку не пробьёт, так что не переживай.
— А вы, как же?
— А я, заговорённый. — Он внимательно посмотрел на попутчицу, неожиданно улыбнулся и подмигнул.

На вызов, проводник отозвался мгновенно, что было не удивительно потому что на верхнем этаже вагона, было всего три купе, и три проводника.
— Доброго вечера… — Николай сделал паузу, и проводник, пожилой мужчина в чёрной железнодорожной форме с серыми выпушками, пышными седыми усами и роскошными бакенбардами, правильно её истолковав быстро сказал.
— Егор Никанорович мы.
— Егор Никанорович. Мы вот как на грех, не пообедали да не поужинали. — Николай широко улыбнулся. Найдётся чего поесть в пути?
— А то как же, господин хороший. — Проводник гордо поправил форменную фуражку. Ресторан же. Там и уха, стреляжья, и вообще, чего пожелаете.
— Ухи я в Астрахани на три жизни наелся, а вот супчику бы куриного, да на потрошках, попробовал с удовольствием. Да на второе что-нибудь. И всё на двоих, и быстро, потому как минут через сорок, будет здесь шумно, и до невозможности грязно.

За час, прошедший с момента отправления поезда, люди Сорокина обыскали почти весь поезд, спровоцировав бессчётное количество скандалов, и даже драк, когда они нарвались на компанию горцев, и большую казачью семью, но все скандалы удалось погасить, вовремя кинув денег всем обиженным, когда прибежал один из шестёрок, и принёс информацию о пассажире в шестом вагоне.
Своих людей, которые разбрелись по всему составу, удалось собрать не сразу, но когда подручный губернатора сам выдвинулся к месту сбора, то не досчитался всего двоих.
— Это что за митинг, прости господи. — Раздался уверенный голос и обернувшись Сорокин увидел пожилого проводника, идущего с подносом полным пустой посуды, как раз со стороны нужного купе.
— То, не твоя печаль служивый. — Сорокин небрежно сунул сотенную купюру в карман форменного кителя. — Иди к себе да не вылезай, на шум. Всё понятно?
— А чего-ж непонятного. — Проводник неожиданно усмехнулся, поправил фуражку, и скрылся за дверью служебного купе.
В вагонах класса люкс, не было никакой необходимости экономить место, и поэтому двери в купе открывались обычным образом, а не отъезжая в сторону как в новомодных вагонах Пульмана.
Поэтому бандиты, стоявшие с оружием в руках, скопились в коридоре, с одной стороны.
Курень — старый урка начавший свою преступную карьеру ещё при царе Алексее, уверенно постучал в дверь.
— Откройте полиция, проверка документов.
Дверь на секунду приоткрылась, чья-то рука сгребла Куреня за грудки и мгновенно втащила внутрь купе.
От неожиданности, у бандитов переклинило, и они словно ополоумевшие начали стрелять в дверь, превращая её в решето.
Конечно пробив сталь и толстую кожаную обшивку мягкие револьверные пули теряли в убойной силе, но Куреню, который собрал своим телом весь свинец, было уже всё равно.
Тело бандита содрогалось от десятков попаданий, матрас брызгал клочками ваты, а девушка, забившаяся в щель словно мышка, крепко сжимала в руке столовый нож.
Стоило канонаде стихнуть, как дверь купе распахнулась и оттуда вывалился Курень, с дымящейся спиной, и упал словно колода, навзничь раскинув руки.
Бандиты не таскали с собой запасных магазинов и устройств для быстрой перезарядки барабанов. Максимум — патроны россыпью в кармане, и сейчас внезапно оказавшись безоружными они лихорадочно перезаряжали револьверы и пистолеты, вытряхивая пустые гильзы из барабанов, и заталкивая патроны в магазин.
Но вслед за Куренём уже шагнул молодой мужчина, с автоматом в руках, и без разговоров открыл огонь в упор. Пятьдесят пуль, в относительно узком коридоре вагона это много, да ещё и когда стоявшие сзади попытались сбежать, вдруг оказалось, что двери, ведущие из вагона заперты… В общем не ушёл никто, включая Иакима Сорокина, которому пришло сразу пять пуль. Три от Николая, и парочка от тех, кто начал от страха палить сзади.
Николай уверенным движением сменил магазин, и переворачивая тела одно за другим, сделал контроль, добивая раненых.

— Господа, всё уже кончилось. — Громко объявил Николай, и первым к месту побоища вышли проводники, один из которых увидев расплывающуюся лужу крови, сразу же метнулся в туалет, рассказать унитазу о пережитом ужасе.

[1] Магистральник — поезд скоростного магистрального сообщения с колеёй в 2.5 метра.
[2] Цорес — Идиш. Беда.
[3] Паколь — Традиционная шапка в Южной Азии. В России известна под названием пуштунка или афганка.

Глава 2

Мы сильны там, где уверенны, мы добры там, где спокойны, и изысканны там, где равнодушны. 
Влад Цепеш. Заметки на стенах замка.  

В Рейхе   набирает вес и размах, патриотическое движение Молодая Германия. Стрелковые клубы, гоночные и спортивные секции, и даже школы пилотов множатся по всей стране, привлекая всё больше и больше немецких юношей к занятиям спортом. 
Испанские   анархисты, роль и значение которых было весьма высоко, после встречи с Королём Испании объявили об отказе от вооружённой борьбы и о переносе её в залы парламентской ассамблеи, и на страницы газет. 
Жизни каждого испанца важны, и дни гражданского противостояния 1909 года не должны повториться, заявил Франсиск Ферер И Гарда. 
Британское   морское министерство представило палате Лордов во вторник программу строительства флота, которая была скорректирована по требованию короля и комиссии по морским делам. Но и в урезанном виде, программа есть весьма амбициозный план по строительству десяти линкоров, и тридцати кораблей других классов, которые должны прийти на замену утерянным в ходе боевых действий. 
Варшавская   Gazeta Polska, вышла в субботу со скандальной статьёй, «Сколько времени нужно польскому солдату чтобы дойти до Москвы и Берлина». Не в первый и не в последний раз поляки ведут себя словно изнеженный подросток, мечтающий о военной славе. 
В Париже   разгорается скандал, связанный с отказом от гражданства и нежеланием возвращаться на территорию Франции, бывших французских шпионов майора Жослена де Фиори, и лейтенанта Катарины Пейрак, — сотрудников Второго Бюро Французского Генштаба[1] . 
Отказ от возврата, был озвучен вышеозначенными господами публично и при стечении журналистов. Присутствующий здесь же врач американского посольства подтвердил стабильное психическое состояние Жослена де Фиори и Катарины Пейрак, после чего они покинули зал в сопровождении охраны. 
Таким образом громкая компания за освобождение двух пойманных шпионов закончилась громким и неприятным фарсом, в котором Французской республике вновь указали их место. 
Иностранная панорама. 7 апреля 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Для прибытия магистральных составов в столицу было построено два огромных вокзала на дальних подступах к Москве. Западный и Восточный, соединявшиеся между собой Кругомосковской дорогой. От вокзалов до города можно было доехать трамваем, или на такси, но у Николая, на стоянке был припаркован собственный лимузин, огромный и роскошный, словно только что сошедший со страниц модного журнала.
Белоусов сначала завёз Марию в гостиницу, где оставил вместе с вещами, а после поехал в Канцелярию на отчёт.
Его новый начальник — генерал-лейтенант Каледин, вынырнувший откуда-то из недр агентурной разведки, был немногословен, собран и деловит, и за полгода успел заслужить немалый авторитет среди сотрудников Особого Управления Тайной Канцелярии.
Происходивший, как и Белоусовы, из донских казаков, генерал был настоящим асом во всём что касалось тайных дел, сбора информации и Николай никогда не упускал возможность поучиться у настоящего специалиста.
Вот и в этот раз, положив на стол перед генералом собственноручно написанный отчёт, и огласив его содержание устно, ожидал разбора операции.
— Садитесь голубчик. — Генерал потёр кончиками пальцев уставшие глаза, и неожиданно улыбнулся. — Ждёте небось, что я буду вас ругать за провал? — Он негромко рассмеялся, и прижав клавишу интеркома, бросил коротко. — Чаю. — Затем откинулся на спинку кресла, и заложил руки за голову. — Я, если хотите знать, под ваш шум целых три операции провернул. Для начала узнал кто из наших сливает информацию о негласных проверках на сторону. Затем выяснил, кто из полицейских чинов замазан в контрабанде ну и напоследок, сожрал с потрохами начальника третьего отдела Канцелярии, который был посредником между дельцами и судейскими. А то, что вас сразу вычислили, так то, заслуга капитана Бочкарёва сдавшего вас с потрохами. Правда он не знал кто от нас поедет, но люди губернатора были что называется на стрёме, и вас быстро нашли. Удивительно другое. — Алексей Максимович, благодарно кивнул адъютанту, поставившему на кофейный столик поднос с чайным прибором. — Как вы вообще сумели что-то там записать?
— Дак, если бы просто, что-то, то и беспокоить бы вас не стал, господин генерал-лейтенант. — Николай уже достал из коробки, что принёс с собой, портативный аппарат звукозаписи Сименс, собранный на миниатюрных радиолампах. Аппарат был размером с кирпич, и весил примерно столько же, но по сравнению с огромным Аудионом Понятова, это был даже не шаг вперёд, а гигантский прорыв. Естественно, когда Николай узнал о существовании такого устройства, сразу же заказал на Технический Отдел пять штук, а для себя лично тоже прикупил парочку, сразу подарив отцу один прибор.
Кроме как записывать звук, аппарат ничего не умел, но, когда Николай вставил в стационарный аудион маленькую катушку, в кабинете сразу чётко и ясно зазвучали голоса.
Два человека, один из которых имел явно выраженный акцент, спокойно и деловито обсуждали поставки из Франции красок, бумаги и прочего потребного для продолжения работы цеха, печатавшего фальшивые деньги.
— Голос пониже — генерал губернатор Астрахани Никодим Петрович Усольский, а тот что с акцентом — подданный французской республики Гастон Валуа. — Николай положил на стол перед генералом фотокарточки с лицом француза и фотокопию его паспорта. — Беседовали в доме купца Уточкина, который к их делам имеет прямое отношение, но не полностью в доверии. — На стол легла ещё одна фотокарточка.
Генерал молча встал, прошёлся по кабинету поскрипывая подошвами ботинок, перемотал запись, и снова прослушал её, затем бесцеремонно отнял у Николая коробку, с фотографиями и записями, посмотрел на часы над сейфом, и ненадолго задумался.
— Так, князь, сейчас займитесь своими делами, и будьте готовы переодеться в парадное вне строя. — Он пристально посмотрел в глаза Белоусову.
— Слушаюсь господин генерал-лейтенант.

Мария не успела ещё распаковать свои вещи, как за ней приехали из Московского представительства Братства, и увезли в хозяйство отца Макария, приобретать интересную, но опасную профессию, а Николай отправился сначала к себе в кабинет, и проверив как без него шли дела, переоделся в форму и уехал в контору Русской Стали, которая требовала внимания больше чем Технический Отдел.
Для сотрудников Русской Стали, было уже не в диковину видеть своего хозяина в мундире Тайной Канцелярии, и сиянии орденов. Но дамы, всё никак не могли успокоиться. Юбки становились всё короче, каблучки всё выше, а вырез на блузке всё глубже, пока исполнительный директор компании, Пётр Разумовский, не навёл порядок, точно описав форму одежды сотрудника компании, определив до сантиметра размеры допустимой фривольности, и строго приказав, ограничится на службе тенями для глаз, а про прочую косметику забыть вовсе.
Так и повелось что в среде московских донжуанов контору Русской Стали называли не иначе чем «Цветник», и частенько бывало, что дамы, уставшие бежать за главным призом, уезжали вечерами в модных автомоторах своих ухажёров.
Самому Николаю, не было никакого дела, до этих скачек, хотя волнительные формы, некоторых дам, и вызывали у него определённый интерес, но добавлять к уже имеющимся пяти проблемам новые, он не имел никакого желания. Чудо что предыдущие всадники апокалипсиса, как-то смирились со своим существованием, и особо не устраивали по этому поводу скандалов. Но увеличивать их количество, было уже явно чересчур.
Вот и крепился подполковник, позволяя себе лишь заинтересованные взгляды, и не более.
К счастью, вся эта возня не ухудшала работу конторы, и дела двигались ходко. Оружейное производство, выделенное в отдельное предприятие «Русское Оружие» развивалось достойно, и готовило к выпуску ещё парочку новинок. Дамский пистолет «Защитник», и мощный десятимиллиметровый пистолет, с огромным двадцатипатронным магазином «Каратель» который предназначался специально для офицеров таможенной службы, досмотровых партий, десантников, и всех тех, кто захочет иметь при себе пистолет, гарантированно поражающий с одного выстрела. Тонкостенная стальная пуля с мягким свинцовым наполнением, раскрывалась в теле в блин размером с полтинник, вызывая болевой шок и почти гарантированную смерть.
А ещё была образована компания Русская Связь, занимавшаяся производством телефонных аппаратов, радиостанций, и всего прочего. Знакомство с академиком Иоффе, не кануло бесследно, и Николай за свой счёт выстроил для академии наук радиолабораторию. Оснащённую самой передовой техникой, и укреплённую словно форт.
А в качестве ответной любезности, на промышленных площадках Русской Связи, отрабатывалось производство новых радиоэлементов, делались многие детали для заказных приборов, и как результат — всё производство новейших радиостанций, тоже сконцентрировалось на заводах Николая. А так как он был действующим офицером Тайной Канцелярии, все вопросы безопасности и прочее, решались куда проще чем у других промышленников. Тем более что секретной частью, в Русской Связи занимался отставной контрразведчик из генштаба.
Так же в отдельный узел выделились магазины, торговавшие товарами для охотников и рыболовов, которых у него было уже пять штук. Два в Москве, и по одному в Нижнем, в Петербурге, и Казани. А ещё, появилась компания на паях Русский Щит, занимавшаяся охраной, и сыскной деятельностью. Компаньонами по этому делу стали отставной сыскарь Кошко и известный адвокат Ульянов, пописывавший в газете Русское Слово статейки под псевдонимом «Ленин». Первоначально они вели дела вдвоём, но слегка зарвались, и протанцевали по мозолям таких монстров, что пришлось срочно искать укрытие от непогоды. И тут Ульянов вспомнил о тогда ещё бояриче, которого вытащил из тюрьмы, и у которого сейчас всё очень даже неплохо. Даже не считая родного батюшки, который занимался охраной высочайшей семьи, и по слухам являлся одним из «Тридцати трёх» — ближников государя, и матушки, что стала одной из близких подруг царицы.
Когда Николаю изложили суть, он предложил на выбор несколько вариантов. Формальное партнёрство, а фактически просто работу под прикрытием, и за это партнёры — Кошко и Ульянов занимаются делами Белоусова в первую очередь, но по общим расценкам, и действительное партнёрство, когда Николай выделит из своих средств оговорённую сумму на развитие дела, и со своей стороны будет прикрывать неугомонную парочку от возомнивших о себе начальников. Но и разумеется получать свою долю прибыли.
Оба, и Кошко и Ульянов не сговариваясь приняли второй вариант, что стоило Николаю двух миллионов рублей, но зато, он фактически приобрёл действующее предприятие, с готовым персоналом, и руководством.
А охранное бюро в свою очередь, получило постоянную работу в виде защиты многочисленных предприятий, возможность припасть к кадровому резерву Казачьего землячества, и много других ценных моментов.
Ну и самое главное, даже самые непонятливые сразу сдавали назад, видя на визитке название «Русская Сталь» с гербом уже известным всей Москве. Потому что генерал-майор, князь Белоусов — старший, это конечно сила, да. Но княгиня Белоусова ставшая правой рукой царицы, и получившая звание генерал-дамы, что было высшим женским званием в придворной иерархии, тоже значила очень многое. Ну и сам Белоусов — младший, про которого ходили слухи один другого страшнее. В том числе и о его связи с цесаревной Любавой. Кто-то из слуг проболтался, и молва пошла гулять по России. Но молва аккуратная. Мол, любят они друг друга, но встречаться из-за царя не могут. Так что и языки можно было почесать, и без урона чести царской фамилии.
Поэтому никакие кулуарные войны были невозможны. Только суд, и естественно лишь в ситуации, когда чувствуешь себя полностью правым. Ибо как писал в своё время император Алексей, только с правдой в руках, можно одолеть любую силу. А как воевать с такой семьёй, особенно если по закону ты вовсе неправ?
А ещё в хозяйстве Николая добавилось небольшая, но уже довольно известная организация, — женский боевой клуб, где Като, и дядька Михалыч, организовали обучение женщин всех возрастов боевым искусствам, и стрельбе. И назывался клуб, что характерно — Русская Сила.
Название придумал российский подданный японского происхождения, Като Фудзивара, и очень гордился этим. А Михалыч, хитрый змей, подстроил драку одной из своих лучших учениц — с виду субтильной девицы подросткового возраста, с парочкой подвыпивших мастеровых.
Скандал получился на загляденье, особенно когда эти два мужичка подали на девочку в суд, за нанесённые побои.
О школе, где девочек учат отбиваться от громил, узнала вся Россия, и перед входом в зал, часто можно было увидеть дорогие автомоторы, с княжескими гербами, и вообще крайне солидных господ, ожидающих своё чадо с занятий.
И опять о Белоусове — младшем судачила вся Москва, рассуждая, как в столь юном возрасте можно находить нужных людей.

Обложившись документами, Николай быстро просмотрел выполнение текущих контрактов, попутно взгрел письмоводителя, задержавшего нужный документ, похвалил и наградил службу охраны грузов, за пойманных воров, связался с доктором Владимиром Фёдоровичем Миткевичем, который занимался металлургией в его лабораториях, и получил приятное известие, что новый сорт стали для стволов, уже отправлен в плавильный цех, и скоро начнутся отработка промышленной технологии.
Кусок земли, который ему подарили Проскурины-Гореловы за спасённую девочку, оказался огромным, и сначала Николай действительно хотел сдать там гоночный автодром. Но такие трассы вокруг Москвы уже существовали, а вложений она требовала серьёзных, и проект сам собой затих. А затем понадобилось место для размещения радиолаборатории, опытного литейного производства вместе с металлургическим цехом, оружейного конструкторского бюро и физической лаборатории, и через год, там вырос целый городок из лабораторий разного назначения, гостиницы для приезжающих специалистов, домов для тех, кто живёт постоянно, магазинов, школы, отделения связи, дежурной части охранной команды, пожарной части, и конечно же высокого забора, который постоянно обходили вооружённые охранники с собаками.
Дома и городок в целом были построены по проекту известного архитектора и инженера Шухова, и относительно молодого архитектора Чечулина, которые создали настоящий шедевр, правда при этом категорически не уложившись в смету.
Фактически они построили муниципальное образование в частном владении, но с другой стороны, земля эта была его собственностью, как и каждое строение на ней, так что со стороны закона всё было в порядке. Хотя чины коллегии образования, всё же выбили право инспекций школы, а иначе грозились отозвать право присваивать аттестат государственного образца.
В городе не закрывали двери на ключ, а дети свободно шлялись по всей территории, исключая конечно вредные и опасные производства, а между городком и столицей курсировала пара автобусов.
Журналисты уже успели прозвать научно-производственный центр — Дивногорском, и к удивлению Николая, это название вскоре появилось на государственных картах, закрепившись фактическим порядком.

— Николай Александрович? — Раздался из интеркома голос секретаря — серьёзной дамы лет сорока, в совершенстве владевшей делопроизводством, и искусством незаметно управлять делами.
Белоусов перекупил её по случаю у московского представительства Швейцарского банка, и не жалел ни секунды.
— Нина Сергеевна?
— Курьер из дворцовой канцелярии. Впускать, или пусть чаю попьёт?
— Давайте впустим, а чай он сможет попить после.
Как и ожидал Николай, это был приказ следовать на доклад к государю к двум часам пополудни, до чего оставалось тридцать минут. Уж какой там чай.
— Господин прапорщик? — Николай поднял взгляд от приказа. — Вы на транспорте? Могу подбросить вас до Кремля.
— Буду весьма благодарен, господин подполковник. — Егерь коротко поклонился и звонко щёлкнул каблуками. — А то нашу развозную машину, пришлось отпустить.

Кроме генерала Каледина в просторном холле приёмного зала были ещё князь Орлов, председатель коллегии Внутренних дел князь Хвостов, начальник Генштаба генерал-полковник Духонин и руководитель Особой Экспедиции Генштаба генерал-майор Дроздовский.
Конечно, присутствовать на таком собрании Николаю было совсем не по чину, но, когда дело касалось политики, в ход порой шли совсем хитровыгнутые расклады.
Всех присутствующих, кроме Дроздовского Николай хорошо знал, и вежливо поздоровался, напоследок представившись Михаилу Гордеевичу.
— Рад знакомству, князь. — Рукопожатие генерала было крепким и цепким, словно капкан. — Даже странно что мы с вами никак не встречались. Я же тоже временами летаю. Правда не на Тушинском поле, как вы, а в Видном. Это на юге от столицы.
— Весьма лестно. Я тоже рад знакомству, господин генерал-майор. Кстати, Видное — отличный аэродром, но, если вдруг захотите опробовать Сикорского двадцать четыре, милости просим к нам в Тушино.
— Экспериментальный скоростной бомбардировщик? — Дроздовский прищурился.
— Скорее ударный штурмовой самолёт. Так сказать, штурмовик. — Николай улыбнулся. — Достался мне как результат спора с Игорем Ивановичем Сикорским, который утверждал, что его СИ — двадцать два, не сможет зависнуть в воздухе. Ну а я это сделал, правда при этом немного смухлевал. — Николай рассмеялся. — Я загнал истребитель на вертикаль, прямо у земли, и когда он исчерпал инерцию подъёма, дал полный газ. Ну и секунды три, висел неподвижно.
— Что-ж. — Генерал тоже улыбнулся. — С удовольствием принимаю ваше предложение. Когда ещё можно будет полетать на машине, ещё не принятой в производство.
— Так меняйте дислокацию, господин генерал-майор. — Предложил Николай. — У нас же штатная испытательная площадка Академии Можайского, конструкторское бюро самого Жуковского, да лётно-испытательная площадка конструкторского бюро Сикорского. Что-то новенькое постоянно выкатывают. А если подружиться с механиками, то будете знать о выкатке, раньше, чем конструкторы.
— Господа, прошу пройти в зал. — Адъютант царя, генерал-полковник Демидов, распахнул створки высоких дверей приглашая всех войти и сразу отошёл, заняв место за правым плечом государя — императора.
— Господа. Суть дела, которое заставило меня оторвать вас от исполнения службы, весьма простое. — Сергий первый внимательно оглядел всех присутствующих. — Поступила неопровержимая информация, о наличии в Астрахани мастерской по изготовлению поддельных банкнот банка России, организованной контрабанды через границу, и многих других преступлениях. Действовать нужно решительно и широко, с тем, чтобы никто из виновников не смог покинуть Россию. Начнём с вас, Николай Николаевич. — Рюрик повернулся к Духонину.
— Части особого назначения егерского корпуса, линейные подразделения и военная полиция, уже на границах губернии, и готовы к выдвижению. Поднятые по тревоге части имеют всё необходимое для автономных боевых действий в течении трёх дней.
— Ну, войны я надеюсь не случится, а снабжение войск ваша задача.
— Слушаюсь, государь. — Духонин кивнул и сел.
— Коллегия внутренних дел?
— Государь. — Александр Алексеевич Хвостов, встал. — Боевые подразделения полиции и спешно сформированные летучие команды сыскной полиции и охранителей, ждут в часовой готовности. Общий срок прибытия по месту — пять часов.
— Князь Орлов? — Государь посмотрел на главу Тайной Канцелярии.
— Боевые группы канцелярии уже на месте, и осуществляют общий контроль. Численность групп пятьсот восемьдесят человек. В течении трёх часов мы готовы перебросить воздушным транспортом ещё тысячу триста бойцов, в штурмовой экипировке
— Солидно. — Император кивнул. — Особая Экспедиция?
— Людей у нас немного. — Михаил Гордеевич, снял с лица очки и положил перед собой. — Поэтому мы организовали с Тайной канцелярией единый центр управления, боепитания и снабжения, и уже переправили сто десять наших специалистов в город. Они блокировали губернатора, и готовы к его аресту.
— Отлично, господа. — Сергий кивнул. — Выражаю всем присутствующим своё глубокое удовлетворение. Командующим операцией назначаю князя Орлова. Все подразделения и агенты должны будут подчиняться ему беспрекословно. Упустите кого — отвечать будете все вместе. Письменный приказ об особых полномочиях, и начале операции получите у Павла Егоровича Демидова. Жду от вас согласованной и результативной работы. Император встал, и сразу же поднялись все присутствующие. — Если вопросов нет, я вас не задерживаю. — И когда генералы потянулись на выход, Рюрик, бросил:
— А вас, князь Белоусов, я попрошу остаться.

[1] Deuxième Bureau — Разведка французской армии.

Глава 3

Если человеку не за что умереть, то и незачем жить. 
Полковник отдельной казачьей бригады Емельян Пугачёв.  

Война, прокатившаяся по Европе, отгремела шесть лет назад, но всюду её следы. И на полях в виде неубранной, сгоревшей военной техники, и в городах, даже в центре, наскоро разбитые скверы, там, где раньше стояли дома, повальная нищета, и преступность, что охватила городские кварталы Франции, Англии, Бельгии и других стран. 
В этом ряду, Германская империя, или как немцы сами говорят Рейх, выглядит очень достойно. Благодаря отличной работе полиции, и рабочих дружин, уличная преступность сведена к ничтожно малым величинам, а такой спутник бедности как проституция, загнан на самые задворки городов, и существует под жесточайшим контролем полицейского и медицинского комиссариатов. 
Так же Германия быстро восстановила свою столицу — Берлин, воспользовавшись разрухой в совершенно практическом смысле, расчистив центр от традиционной европейской скученности, и расчертив город новыми, широкими проспектами, скверами, и транспортными магистралями. 
Берлин двадцать четвёртого года это современный, и устремлённый в будущее город, где есть место и творческой интеллигенции, инженерам, и рабочим, словно живое исполнение наказа канцлера фон Бюлова — Империя дом для всех. 
Berliner Morgenpost, 8 апреля 1924 года.  

Российская империя, Москва, Кремль. 
Пройдя по переходам Большого Дворца, Сергий вошёл в сад под стеклянной крышей, и присев в кресло у накрытого столика сделал приглашающий жест.
— Садитесь, Николай Александрович. Будем чаёвничать. Полагаю, что вы ещё не обедали, и хоть так, червячка заморите.
— Благодарю за честь государь. — Николай сел на краешек кресла.
— Ну-ну, голубчик. Расслабьтесь. — Рюрик раскатисто захохотал. — Ругать вас не за что. Образцовое исполнение долга, и даже более того. Фотографии эти, да аудиозаписи, привели генерального прокурора в настоящую ажитацию. И кстати, он отметил, что с некоторых пор, обвинительные материалы по делам Тайной Канцелярии имеют весьма основательные, и как он сказал «непробиваемые» доказательства в виде фотографий высокого качества, записей голосов, отпечатков пальцев, и прочего. Очень интересовался, что такого произошло в Канцелярии, что так изменился подход к доказательной базе. Так что не за одно дело вас хвалить нужно, но за создание своими руками ещё одной точки опоры законности в империи. А вот это уже дело государственное. Так что примите как промежуточный итог моего одобрения, орден Святого равноапостольного князя Владимира первой степени с мечами и дубовыми листьями, как знак государственных заслуг. — Рюрик повернулся направо, и сразу же перед ним возник личный адъютант с бархатной коробочкой, и указом о награждении в сафьяновой папке. Но прикалывать к кителю Николая не стал, просто положив и папку, и коробочку перед ним на стол. — Это вам за Астрахань. Вскрыть фальшивомонетчиков, да ещё живших под губернаторской поддержкой, дело очень серьёзное. Хотя, все ваши дела, пустяковыми не назвать. — Император помедлил, словно выбирая слова. — По поводу следующей награды, я имел долгий спор с вашим батюшкой, который утверждал, что уже и того довольно. И всё же он меня не убедил, так что, поздравляю князь, производством в полковники по Тайной Канцелярии со старшинством от сегодняшнего дня.
Николай вскочил и вытянулся по стойке смирно.
— Служу отечеству!
— Ну, и как говорят наши вечные недруги британцы, последнее по списку, но не по значению. — Император, чуть наклонился вперёд, словно собирался сказать нечто секретное. — Двадцатого мая, именины Любавушки, так вот она желает видать вас своим кавалером на балу.
— Это высокая честь для меня. — Николай снова вскочил, изобразив на лице радость подобающую случаю.
— Ну, голубчик, не нужно так уж переигрывать. — Рюрик рассмеялся. — Я знаю, что она взбалмошная девчонка и регулярно портит вам кровь. Но, мы тут посоветовались с царицей, и решили, что после окончания университета, пусть поработает в больнице да не столичной, а в провинциальной. Заодно посмотрит, как люди живут, да пообщается с народом накоротке. А то, что-то в голове у неё ветер листья гонит. То ли кто-то нашёптывает ей всякие глупости, то ли ещё что-то.
Но это я к чему. Вы, Николай Александрович к ней уж помягче. Отнеситесь к ней как к капризной, но очень доброй и чувствительной девчонке, которая физически выросла, а внутренне пока так и осталась подростком.
— Да, государь. — Николай поклонился.

Из Кремля, Белоусов-младший выехал в весьма сложных чувствах. С той самой новогодней ночи в Ладоге они с Любавой не встречались. Было правда несколько звонков, и писем, от цесаревны со странными требованиями и угрозами, но вот уже два месяца как всё стихло, и Николай уж было подумал, что миновала его чаша сия, но как выяснилось нет. Или не найдя пары лучше, или ещё что, но Любава, решила таким образом предъявить права на Николая, что само по себе было определённым знаком. Да тут ещё это производство…
Ясно что не будь он тесно знаком с Любавой, то Владимиром всё бы и ограничилось. Да и не считал Николай что сделал что-то выдающееся. Ну, да. Выжал из ситуации всё возможное. Но чудовищно наследил при отходе, и конечно же должен был сразу вызвать помощь, при обнаружении слежки. Просто была эта слежка и вообще всё вокруг такое топорное, и безыскусное, что он посчитал что сам вполне справится.
Вообще, уже давно и с чистой душой, Николай снял бы с себя погоны, превратившись в отставника, но понимал, что с таким хозяйством как Технический Отдел, мало кто справится. Нужно чтобы человек имел довольно редкое сочетание качеств. Оперативную подготовку, инженерное образование, и связи в верхах позволяющие разрешать возникающие конфликты, или как максимум, вообще не зависеть от мнения общества.
Его заместитель был отличным оперативником, но всего остального не имел, а какой-нибудь генерал со стороны, имел бы всё остальное, ничего не понимая в специфической деятельности Тайной Канцелярии.
Так, пребывая в невесёлых размышлениях, Николай остановил машину у ателье братьев Брукс, которые занимались его гардеробом, и потратив полчаса, решил все вопросы с новым мундиром, который по традиции следовало пошить сразу после производства, и на первое время просто переменив погоны, вышел к своему авто уже полковником.
Тайной Канцелярии полковник был званием четвёртого ранга что равнялось армейскому генерал-майору, и китель имел алый шёлковый подбой, золотое шитьё по воротничку и алые отвороты кителя, как у генеральских мундиров.
Время было уже к четырём, так что Николай решил заехать за Анечкой и пообедать уже с ней.
В здании Московского Института Благородных девиц имени государыни Ольги, всегда царила чинная тишина, и покой, даже когда младшие классы выводили по окончании занятий. Для шумных скачек существовали особые площадки, где можно было невозбранно кричать, скакать по затейливым лесенкам, и даже подраться на мягких матах, правда соблюдая нехитрые правила, и всегда под присмотром учителя гимнастики.
А здесь, в огромном холле, где располагались скамейки для ожидающих, все вели себя негромко и очень пристойно, как и подобало детям лучших московских семей.
Казачья охрана, прекрасно знавшая самого Белоусова, Аню, и сестёр Басаргиных, вытянулась по стойке смирно.
— Спасибо за службу братцы. — Николай молниеносным жестом опытного карманника сунул сотенную в карман кителя старшего смены, и в ответ услышал лишь негромкое:
— Рады стараться господин полковник.
Сестры Басаргины, одевались исключительно в немецкое полувоенное платье, которое в самой Германии одевали дамы-военнослужащие и служащие военизированных организаций, типа ЛюфтФара, Германских Железных дорог, и Военно-медицинской службы. Юбка — брюки до щиколотки, длиннополый пиджак, под которым свободно помещался Громобой, с пятью запасными магазинами, и на ногах короткие сапожки на каучуковой подошве.
Когда Николай вошёл в зал, Лиза и Вера, чинно сидели на лавочке, и листали какой-то журнал, коротая время в ожидании конца уроков, и сразу же вскочили, встав чуть не по стойке смирно, когда Белоусов подошёл.
— Вы чего это? — Николай укоризненно покачал головой. — Скачете словно блохи.
— Поздравляем производством, ваше высокоблагородие. — Вера склонила голову.
— И с Владимиром первой степени. — Добавила Лиза. — Это вам за Астрахань?
— И за это тоже. — Николай усадил сестёр и сам сел рядом. — А в основном за то, что был хорошим мальчиком и слушался старших.
Девушки прыснули от смеха, сразу растеряв весь пафос.
— Ладно. Чего у нас плохого?
— Приходила жаловаться учительница географии. Сказала, что Анечка на уроке рисовала одноклассниц, и раздавала рисунки. От чего класс совершенно не слушал тему.
— Всё?
— Ещё жаловалась преподавательница немецкого. Она сама из Силезии, а у девочки берлинский акцент.
— Ну, значит ничего существенного. — Подвёл итог Николай.
— А тут многие выговаривают и наказывают за меньшее. — Произнесла Лиза.
— Зачем? — Николай удивился. — Дитё же. Совсем кроха. Учить нужно. Рассказывать, что хорошо, а что плохо. Вот, например, с рисунками её. Она превосходно рисует. Со следующего года, я договорюсь с кем-нибудь из Академии Художеств, чтобы принял класс, в качестве педагога. А пока, просто расскажем Анечке, что так делать не нужно. Что если она хочет кого-то нарисовать, то для этого есть переменка и часы самоподготовки. А с акцентом этим и вовсе ерунда. Через два года у них сменится преподаватель, и та дама, насколько я помню, из Мюнхена. И что снова переучиваться? Нет уж. Путь у девочки будет хохдойч, чем эти местечковые говорки.
— Братик! — Девочка в голубом платье с кружевами, словно ядро, выпущенное из пушки, вылетела из бокового коридора, и высоко подпрыгнув в воздухе, была поймана и прижата к груди.
— Привет. — Николай коснулся губами щеки девочки. — Как прошёл день?
— А, ерунда. — Аня отстранилась, спрыгнула на пол, и стала одеваться, аккуратно сложив туфельки в мешок, и стянув нарукавники. — Машка, дура, кидалась на музыке, промокашкой. Так ей Клавсанна вкатила неуд, да ещё и два часа отработки.
— А ты?
— Ну и я. — Девочка вздохнула. — Час получила за географию, и час за разговоры на правописании. — Аня понурилась, ожидая выволочки.
— Так. С рисованием на уроке понятно. Просто больше так не делай, и всё. А что с правописанием?
— Катька всё приставала с правилами. Сама не учит…
— Понятно. — Николай помог девочке одеть лёгкое пальто. — Помогать конечно нужно, но на уроке, это делать уже поздно. Посоветуй ей лучше заниматься, и сама не подставляйся.
Белоусов взглядом проверил как на девочке сидит одежда, и взяв за руку, пошёл к выходу.
— Господин полковник! — Николай обернулся и увидел, что к нему быстрым шагом шёл высокий широкоплечий мужчина в тёмно-сером костюме, и наброшенном на плечи тонком шерстяном пальто чёрного цвета. Лицо у мужчины было отёчным землистого цвета, и явно нездоровым, а на носу висело небольшое пенсне, в золочёной оправе.
За мужчиной едва успевала сухощавая женщина лет тридцати с таким же измождённым лицом, по виду воспитательница или бонна маленькой девочки, которая семенила рядом, ухватив женщину за руку.
— Господин?
— Дворянин Рябчиков Пётр Семёнович. — Представился мужчина, чуть задыхаясь от одышки. — Надворный советник коллегии финансов.
— Князь Белоусов Николай Александрович. — Николай коротко поклонился. — Чему обязан?
— Господин полковник, у меня есть серьёзная претензия к вашей сестре, и соответственно к вашему воспитанию. — Говорил надворный советник уверенно, громко, и размахивал руками словно мельница. — Я требую извинений и компенсации.
— Даже так. — Николай усмехнулся. — Что же вызвало ваше недовольство?
— Сегодня на большой перемене, ваша сестра ударила Леночку по лицу. Если вы приглядитесь, то увидите розовый след справа. Впрочем, это ни к чему, так как сам факт удара был зафиксирован врачом прогимназии.
— Интересно. — Николай присел так, чтобы оказаться с Аней на одном уровне. — Ты не хочешь ничего сказать?
— Она говорила ужасные вещи. Просто ужасные. — Аня вскинула голову и сжала кулачки так что пальцы побелели. Но глаза её смотрели твёрдо.
— Леночка. — Николай повернулся к дочери чиновника. — А что ты такое говорила? Скажи нам? Ну, не бойся. Я не стану тебя ругать. Всё же уже прошло. — И видя, что Лена продолжает молчать, снова повернулся к Ане. — Может ты скажешь, что именно говорила Лена?
— Пусть она сама скажет! — Выкрикнула Аня. — Весь класс слышал. И наши воспитательницы, и Семён Григорьевич.
— Ну, так что, скажешь, или мне послать за Семёном Григорьевичем? — Николай наконец поймал взгляд девочки и чуть «надавил», чего для первоклашки хватило с избытком.
— Я сказала, что Анин брат, ну то есть вы, — рюриков выблядок.
— Хм. — Николай широко улыбнулся, и легко потрепал девочку за щёчку. — А ты это, наверное, дома услышала, да?
Пётр Семёнович, глаза которого стали размером с пуговицы на пальто, хотел что-то сделать, но ему точно между глаз, над переносицей, упёрся воронёный ствол Громобоя. Вера, державшая оружие, очаровательно улыбнулась, приложив пальчик к губам, призывая надворного советника помолчать, и он бешено захлопал глазами, не в силах кивнуть.
— У папы в субботу гости были, и он громко говорил, что всему корню Рюриков скоро конец, и Белоусовым тоже, в особенности вам. Ну он сказал, что вы рюриков выблядок усыновлённый Белоусовыми. Это я уже потом поняла, что про вас разговор.
— Спасибо. — Николай кивнул девочке, и уже хотел встать, но что-то его остановило. — А за что ты его так не любишь?
Девочка молчала долго. Николай уже решил, что не скажет, но вдруг Леночка вздохнула, и как-то очень по-взрослому посмотрела на Белоусова.
— Он маму уморил. Ей доктор был нужен, а он всё старух каких-то приводил. Они молитвы читали, свечи жгли, по всему дому плошки с водой стояли… Мне потом доктор Маша сказала, что от этой болезни не умирают. Всех вылечивают… В больнице.
— Ясно. — Николай встал, нашёл глазами казаков, стоявших на посту у входа, и подошёл ближе. Под его взглядом казаки сразу подобрались, словно перед броском к окопам.
— Тайной Канцелярии полковник, князь Белоусов. — Николай расстегнул китель, и вытащил наружу золотой жетон. — Слово и дело.

Летучка из канцелярии прибыла буквально через пятнадцать минут. Без пяти минут бывшего надворного советника увезли каяться, а его дочь, передали в группу, которая жила в пансионе. Предвидя проблемы Леночки, Николай сразу внёс на её счёт в пансионе двести тысяч рублей, и дежурный администратор заверил его, что у Леночки будет всё самое лучшее, включая самую трепетную заботу воспитателей и преподавателей.
А дело, которое началось с детской драки, начало раскручиваться своим чередом, да так резво, что император Сергий, лично приезжал на допросы, чтобы послушать что говорили молодые представители лучших дворянских родов. Хотя, на счастье большинства болтунов, разговорами дело и ограничилось.
Все причастные были чиновниками вышесреднего калибра, и детьми достаточно высокопоставленных чиновников, которые спасая свою карьеру, сами были заинтересованы в том, чтобы у следствия к ним не было никаких вопросов.
Итоги следствия оглашались на Большом Государственном Совете, куда пригласили представителей всех сословий, для вынесения общего решения, что стоило для двух десятков дворян старейших родов высылки заграницу, и лишения подданства. Ну а пятерым — десятку на каторге за беспримерную глупость. Эти деятели держали у себя оружие, в большом количестве, взрывчатку, и даже портативную типографию, на которой собирались печатать прокламации. Но в основном салонные революционеры получили в личное дело штамп «неблагонадёжен», продолжили дальше прожигать родительские деньги.

Николай за всем этим наблюдал со стороны, так как технический отдел, занимался лишь экспертной поддержкой, и обслуживанием прибора «Правда», который наконец-то доделали в лаборатории академика Павлова.
Техников, допущенных до внутренностей прибора, пришлось учить особым образом, и выдавать специальный допуск, как и врачу, который присутствовал на каждом таком допросе. А выпускал этот сложный и дорогой прибор, завод компании Русская Связь, который стал единственным предприятием, способным обеспечить нужный уровень охраны и безопасности при выпуске прибора.
Тем временем, подоспели арестованные из Астраханской губернии, и карусель правосудия закрутилось, вновь не давая ни дня на передышку.
Егеря, канцеляристы и военная контрразведка, сделали своё дело на «отлично» вскрыв сотни мутных схем по уводу денег, протаскиванию через границу контрабанды, и прочего непотребства, что и вылилось в тяжёлые тома судебных дел, ставшие тонкими листочками приговоров.
На этом фоне, жалоба от депутации московских купцов, прошла почти незамеченной. Дело рассматривали в Торговом суде, и Владимир Ульянов, которому Николай предоставил все документы по конкурсам и требованиям, в пух и прах разнёс все иски жалобщиков, которые не удосужились даже прочитать чего там нужно на заводе сделать, чтобы даже быть допущенным к конкурсу. Да и правильно. Зачем забор и охрана там, где делают секретную военную продукцию? Ясно же — сговор. Правда судьи так не считали и пятью голосами из пяти не только оправдали Николая, но и выразили депутации особое мнение, что такого рода жалобами лишь отнимают время от решения настоящих проблем.
Но сам факт подачи иска, послужил для Николая важным сигналом, и он внимательно прошёлся по всем своим делам, как коммерческим, так и служебным, разбираясь не совершил ли где ошибки, а не найдя, поехал к своему учителю и благодетелю — Ефиму Петровичу Голицыну, застав того в совершеннейшем благолепии, и расслабленности.
Князь только что защитил проект нового порта на Балтике на Государственном Совете, и получил высочайше добро на бюджетные ассигнования, и одновременно, его недоброжелатели и завистники провалились со своим проектом автомагистрали Москва — Урал, которую князь считал несвоевременной, тем более, что магистральная железная дорога уже дошла до Байкала, и никакие тяжёлые грузовики не могли тягаться с железной дорогой по соотношению рубль-километр.
Победу, как бы она ни была значительна, князь Голицын никогда не праздновал, лишь тихо отметив её обедом в кругу семьи, и после удалился в комнату отдыха, любоваться весенним садом и придумывать новые козни соперникам.
Николая, к нему пропустили незамедлительно, и Белоусов поразился, тому, каким разным может быть этот человек. Ефим Петрович, был безусловно из породы хищников, но сейчас, взгляду предстал сытый, довольный жизнью зверь, и даже умытый от крови, так что можно было глубоко ошибиться в оценке князя.
— А, Николай Александрович! Присаживайтесь мой друг, расскажите, как дело решилось в Астрахани, а то мне всякие ужасы рассказывают, но я решился дождаться информации из первых рук.
— Доброго здоровья, Ефим Петрович. — Николай поклонился и присел на указанный князем стул. — Да и вас можно поздравить с победой. Даже до меня долетали отголоски той битвы, что на госсовете устроили.
— А. — Глава коллегии финансов небрежно взмахнул рукой. — Там же всё понятно было. Порт — это проект нужный вот прям сейчас. А автомагистраль, когда ещё понадобится. Нет таких автомоторов чтобы могли взять хоть двадцать тонн груза, а наши вагоны и по сто пятьдесят принимают. Зато вот у вас, виктория настоящая. С кровушкой. — Князь прищурился и едва заметно облизнулся. — Сколько мне люди втирали что за Уралом деньги печатают, сколько мы сил потратили на поиски этих блинопеков[1], не рассказать. И тут мне на стол ложатся документы из Коллегии внутренних дел. И ведь ни словом про вас не обмолвились, словно всё сами. А ведь там и генштабовские были, и даже армеуты[2]… Ну да ладно. Господь им судья, но я уже вижу, что государь-батюшка не поскупился, да. Владимира первой степени да с мечами и дубовыми листьями у нас имеют только пятеро, да вот вы шестой. — Он небрежно взмахнул пальцами отпуская слугу, который расставил чайный набор на столике. — Ну и полковника в двадцать один год, выслужить тоже совсем немало. Тучков — четвёртый тоже вроде получил полковника в двадцать два, да князь Горчаков в двадцать один получил генеральские погоны[3]. Так что вы в хорошей компании.
— Да вот это меня и беспокоит. — Николай благодарно кивнул за чай, налитый в чашку. — Тут вон и купцы московские в суд подали, и вообще, такое ощущение что обкладывают со всех сторон.
— Это ничего. — Ефим Петрович усмехнулся, растянув тонкие жёсткие губы в улыбке. — Это правильно. Осторожность лишней не бывает. Но на самом деле, всё станет плохо лишь тогда, когда вы зарвётесь и перейдёте черту. Что за черта? Да всё просто. Чертой является закон. Закон, как свод общих правил. И для князя, и для крестьянина, и для военного. Для всех. Пока вы в рамках закона, всё в порядке. Если кому-то не нравится то, что вы делаете, пусть борется с вами. Но тоже исключительно в рамках закона. Ну а те, кто перейдут черту, узнают много интересных слов. Например, таких, как ссылка, тюрьма, поражение в правах, и много других. Конечно вам, нужно следить за тем особо. Законность сделок, и их юридическая чистота должны быть абсолютными. Но, про то, я уже как-то сказал вашему компаньону — господину Ульянову, и тот заверил меня, что все контракты и документы проходят через его юристов.
— Да, это так. — Николай кивнул. — Несколько дольше делопроизводство, но намного больше уверенности.
— Скажу больше. — Подхватил тему Голицын. — У меня в Коллегии, теперь тоже и в отделах и вообще появились юристы, которые проверяет документы, и на каждом стоит его личная подпись, так что в случае чего, мы знаем с кого взыскивать ущерб. Ну а там, где есть личная ответственность за результат, всё намного честнее. — Князь улыбнулся и внимательно посмотрел в глаза Николаю. — Но я хочу вот что сказать. У разумного человека, любое сомнение порождает осторожность. Так что вы на правильном пути. Чем больше будет дел, чем выше общественное и служебное положение, тем сложнее будет выбор, и тем выше цена ошибки.

[1] Блинопёк — жаргонное название человека, занимающегося подделкой документов и фальшивыми деньгами.
[2] Армеут — несколько насмешливое прозвище для военнослужащих линейных частей и подразделений.
[3] Как и в реальной истории

Глава 4

Для блага государства нужно держать союзников на цепи, а врагов в страхе и никогда не путать первых со вторыми. 
Никколо Макиавелли. Управление государством для простаков.  

Фантастическую, в смысле результативности, операцию провели в Астраханской губернии полицейские и военные ведомства империи. 
Мгновенная словно бросок хищного зверя, переброска подразделений, и вот уже первые группы пошли по адресам, арестовывая подозреваемых и препровождая на поле аэродрома, где уже установили лагерь временного содержания. 
Работа следователей, дознавателей, криминалистов и судейских, словно отлаженный производственный процесс, и уже через пару суток, первые дела поступили на рассмотрение в Военный трибунал, который по указу Государя, судит все дела по измене Родине, фальшивомонетничеству, и ряду других тяжких преступлений. 
Но, как нас заверили следователи, даже те, кто будет осуждён, и отправлен в места отбывания наказания, могут быть привлечены по вновь открывшимся обстоятельствам, и сроки их заключения, а также условия содержания изменены в соответствии с решениями суда. 
Михаил Шолохов, Донской Курьер 14 апреля 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Московская публика довольно спокойно отреагировала на случившиеся аресты, и высылку двух десятков представителей столичного дворянства. Все прекрасно помнили, что такое революция и кровавый ад случившийся во Франции, и его повторение в России было никому не нужно. А стало быть поступок князя Белоусова, был вполне светским и одобряемым, несмотря на то, что какое-то количество тайных недоброжелателей у него всё же появилось. Но как сказал Белоусов — старший, «Ты не золотой червонец чтобы нравится всем.»
Но промышленники и купцы особенно оценили чёткость и уверенность с которой сработали специальные службы. Особенно то, что брали всех, невзирая на фамилии, и связи родителей, и так же бесстрастно взвесив вину каждого, отписали от щедрот имперского правосудия. Кому каторгу, кому ссылку, а кому и лишение подданства, что для семьи было, пожалуй, наиболее позорным. А кого и отпускали на все четыре стороны, напутствовав нравоучительной беседой и пожеланием избавляться от вредных привычек.
Салоны, курительные, дамские гостиные и будуары, были полны разговоров, обсуждений и все сходились на том, что князь поступил верно и как должно, поступать для офицера и дворянина. Потому как умышление переворота это не шутка. В не такие давние времена, можно было и головы лишиться, а семью подвести под вечную ссылку. Прецеденты бывали. Например, в правление Феофана Грозного, когда живота и состояния лишились сразу сто московских дворян, а семьи, включая грудных детей, были лишены дворянского звания и высланы по губерниям. Известные купцы Скопины-Шуйские тому яркое свидетельство. Утеряв княжеское достоинство и состояние, род так и не смог подняться выше купечества второй гильдии, а князья Туренины вообще канули в лету.
Зато поднимались новые фамилии, строго блюдущие Честь и Долг. Второвы, Шуховы и Сикорские, недавно получившие потомственное боярство, Менделеевы, выслужившие княжеский титул, не только трудами Дмитрия Ивановича, но и стараниями потомков, развивающих химическое производство по всей России. Фёдоровы-Уральские развивавшие оружейное дело не первое поколение, и многие другие. В этом ряду Белоусовы занимали достойное положение, как древностью рода, так и неоспоримостью заслуг. Портрет князя украшал Галерею Героев, а это в чём-то даже повыше княжеского титула, ибо княжеских родов в России больше двух сотен, а портретов в Галерее Героев всего восемьдесят два.
Ну и кроме того, все прекрасно понимали причину того, что в городах России, вдруг стало гораздо спокойнее, и тише. Бандиты и разное ворьё, воспрявшие после большой войны, были либо уничтожены, либо убраны в места далёкие и негостеприимные, либо попрятались от греха, подальше, а самые умные так и вовсе заграницу.
И произошло это от того, что между криминалом и простыми гражданами встали правоохранители. Полицейские, военнослужащие охранных сотен, да и просто армейцы, которых поднимали по тревоге, и бросали на прочёсывание городских кварталов и штурм бандитских притонов.
Так что отношение к полицейским было благожелательное даже более чем обычно, как к защитникам и охранителям покоя честных граждан. Но недовольные всё же находились, и в основном были они из представителей столичной богемы, которые из-за действий полиции и охранителей не попали на спектакли, званые вечера и банкеты, до которых они были весьма охочи, как и вообще до любой дармовщины. Но те люди в Обществе веса не имели, а держались Светом на положении наёмных скоморохов, чьим мнением можно и нужно пренебречь.

Как ни старался Николай избегать светских собраний, но ему всё равно приходилось посещать их пусть и в самом минимальном количестве, рекомендованном специальной инструкцией для «Всяких чинов военных, каковые и титул имеют». Так вот, в документе, подписанном ещё императором Феофаном, было чётко определено что не менее трёх вечеров в месяц, служивый дворянин должен проводить в обществе себе равных, ведя разговоры, приличествующие случаю.
Вот и сейчас, Николай, остановив лимузин у широкой лестницы дворца Трубецких в Хамовниках, оставил машину на попечение слуг, и поднялся в просторный холл, откуда дамы могли пройти в специальные комнаты чтобы поправить наряды, а мужчины просто задерживались перед огромным, шестиметровым зеркалом, и окинув взглядом мундир и стройные ряды знаков отличия, могли подождать своих спутниц, или сразу подняться наверх, где уже бурлило светское общество.
Но котелок, заполненный светскими повесами, стареющими красавицами и всеми теми, кого принято называть «Свет», вовсе не был клубом бездельников. Просто под личиной можно было спрятать всё что угодно, как например князь Сергей Друцкий, известный светский мот и бездельник, давно и успешно трудился на Тайную Канцелярию, часто вытаскивая такие сведения, что его счёт, куда переводились наградные деньги, постоянно рос, несмотря на дорогостоящие привычки князя — балерин, шампанское и хороших лошадей. Об этой стороне князя Друцкого Николай знал, и сам Друцкий знал, о том, что князь Белоусов посвящён в его секрет, но был спокоен, так как Белоусов ему пару раз чувствительно подыгрывал, и даже как-то раз прикрыл при серьёзной оплошности.
А Белоусову подобные знакомства тоже были нужны, так как позволяли не прослыть букой и противником Света. Например, одно вхождение в кружок повес бурливший подле Друцкого, уже придавало его имени лёгкий отблеск безумства. Впрочем, безумства светского, а потому приличного и вполне понятного, как например устроить «Бал с привидениями», когда веселящихся в полумраке гостей, пугали специально нанятые актёры.
Стоило полковнику подняться в зал, как распорядитель, узнавший князя, и мгновенно считавший новые погоны, и орден Владимира, широко распахнул створки дверей, и пристукнул жезлом, как делал всегда при входе особо важных персон.
— Тайной Канцелярии полковник, князь Белоусов.
— Премного рады видеть вас, князь. — Андрей Демидович Трубецкой, коренастый мужчина среднего роста, в чёрно-сером мундире полковника железнодорожных войск, с миниатюрной Ангелиной Сергеевной Трубецкой, в тёмно-синем бальном платье, и с ниткой крупных бриллиантов на длинной шее, подошли степенно, как и подобает хозяевам праздника.
— Князь, княгиня. — Николай поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии и сиянии признания ваших заслуг.
Бал собирался по случаю награждения полковника Трубецкого орденом Александра Невского первой степени, причём не только с молотками, как и полагалось всему инженерному корпусу, а ещё и с мечами, отметив таким образом участие князя Трубецкого в Большой Войне, его заслуги как организатора военных перевозок и создание бронепоезда «Царь Феофан Грозный», который в своё время в одиночку отбил наступление немецких войск подо Львовом, стерев несколько вражеских дивизий в пыль.
— Да и вас как я посмотрю тоже не забывают. — Князь одобрительно посмотрел на «Владимира». — Да ещё и с мечами, и с дубовыми листьями… — Трубецкой подкрутил кончик уса, и усмехнулся. — Смотрите, Николай Александрович, вам бы поостеречься нужно. У нас на балу как-то целый девичий взвод образовался.
— Благодарю за предупреждение, князь. — Николай поклонился. — Буду предельно осторожен.
Когда он отошёл, княгиня чуть прижала локоть мужа, и тот сразу же наклонился к ней.
— Душа моя?
— Отряди-ка ты пару человек, чтобы глаз с князя не спускали. — Произнесла многоопытная Ангелина Сергеевна. — Нам только скандала с царской семьёй не хватало.
— Да, свет мой, ты как никогда права. — Князь поднял руку и сразу же к нему подсочил один из доверенных слуг.
— Егор, отправь-ка ты за князем Белоусовым пару человек. Да пусть глаз не спускают с него, даже в уборных. Кабы кто из девиц не учинил чего непотребного.
— Уже отправил четверых, батюшка. — Слуга коротко поклонился. — Все четверо из наших сторожей, ребята бывалые и ушлые.
— Молодец. — Князь кивнул, и перевёл дух. — А как ты сообразил за ним людей послать?
— Так то, что за князем охота девиц идёт, вся Москва судачит. А у князя репутация хорошая. Простых людей не обижает, не чинится, слуги у него вдвое получают, а мажордом, вообще втрое, да подарки на каждый праздник, да ещё и девчонок — горняшек, не лапает, и по постелям не таскает. В общем строгих правил мужчина, даром что молодой совсем.
— Так говаривают, что у него аж четыре полюбовницы?
— То, батюшка, женщины взрослые, равного положения и достатка. Таких не купишь на побрякушки, как деревенских дур. — Спокойно ответил Егор. — Да и в звании все. А указ старый все помнят. Женщина в звании сраму не имет, так как честь её в служении Родине.

Бывшие пограничники, служившие у князя, благоразумно предупредили полковника Белоусова, о том, что будут за ним следить, и Николай в кои-то веки чуть расслабился, беседуя со знакомыми и гостями, и даже позволил себе бокал сухого вина.
Как-то случайно зацепившись языками со знаменитым Теодором фон Карманом который занимался проектом дальнего пассажирского самолёта, он и не заметил, как оказался на огромном балконе, через который можно было пройти в библиотеку, и где стояли кресла для гостей, пожелавших отдохнуть от духоты бала.
— Такие машины, доктор Карман, потребуют очень многого. — Николай чуть отпил из своего бокала. — Наземное обслуживание. Двигатели нужно будет проверить, как и всё оборудование, и делать это должны специально обученные техники. А значит вопросом создания наземного хозяйства нужно озаботится заранее. Это уже я не говорю, что двигатели с таким соотношением массы и тяги, очень чувствительны к качеству бензина.
— Да, это так, герр полковник, но вопрос всё равно предстоит решать. Необходимость скоростного воздушного сообщения уже давно не секрет. Сначала сделаем трассу Берлин — Москва, поскольку уже есть и аэродромы, и технические специалисты, а дальше будем тянуть линию в Африку, и возможно в Юго-Восточную Азию. Ну и по Европе конечно. Мадрид, Вена, Женева, Рим. Все крупные города кроме Парижа.
— Всё не можете простить Франции участие в войне? — Николай усмехнулся.
— Нет, не это. — Немец вздохнул и посмотрел куда-то в сумерки, невидящим взглядом. — Они предоставили аэродромы для британских дирижаблей, которые ударили химическими снарядами по Берлину. Тогда погибло больше ста тысяч человек, в основном мирное население. Французы знали, что готовится военное преступление, и не остановили союзников.
— Вы в той войне тоже отличились. — Напомнил Николай. — И первую партию снарядов с ипритом вы привезли не под Марну, а ко Львову, собираясь совершить такое же военное преступление. И кто знает сколько погибло бы у нас, если бы не подвиг хорунжего Ерёменко, подорвавшего склад с химическими снарядами.
— И при этом погибли тысячи немецких солдат!
— Это были ваши снаряды, доктор Карман. — Уточнил Николай. — И самим фактом концентрации химического оружия в полосе боёв, вы уже совершили военное преступление. Точно такое же в котором упрекаете французов.
— Насколько я помню, все виновные были казнены по приговору трибунала. — Попытался отвертеться немецкий учёный.
— После ультиматума императора. — Николай усмехнулся, так как знал эту историю от своего отца, который имел свои источники информации. — Я не упрекаю вас, доктор Карман, но призываю подумать вот над чем. Зажатая в тиски уже свершившегося передела земель, Германия жаждет новых колоний, а единственный способ их обрести лежит через войну с теми, кто эти колонии уже имеет. Но если вдуматься и отрешиться от устаревшей модели, никакие колонии вам не нужны. Даже покупая сырьё по мировым ценам, вы имеете бешеные доходы, потому что создаёте из, например, железа, не ведро, и даже не станок. А станок высокоточный, который стоит столько, что без особого удорожания может быть сделан из серебра. Цена материалов в таком изделии колеблется на уровне единиц процентов, а главная стоимость — это разработка, труд высококвалифицированных инженеров, и сборщиков. И зачем вам колонии? Толпы плохо обученных крестьян, которые впоследствии захотят переселиться в метрополию, и которых нужно будет кормить. Везти оттуда сырьё? Это значит создавать огромный флот, его обслуживать, и толкаться локтями с британцами, французами, американцами, и прочими. А ведь всё что вам нужно, есть здесь в России. И даже магистральная линия, которая идёт от Сибири до Германии.
Весь бизнес в колониях — это просто грабёж населения. Но что там грабить? А вот те, кто хотят иметь своё производство, вот те, куда богаче. И вот их грабить куда перспективнее.
— Хмм. Полагаете, я донесу вашу точку зрения до канцлера?
— Я знаю, что вы давние друзья. — Мягко ответил Белоусов. — Но моё мнение, это только моё мнение.
— Я тоже знаю, что вы полковник вашей тайной полиции. — Немец открыл портсигар, и достав сигарету жадно закурил. — А учитывая, что существует гандикап в два звания — фактически генерал-майор. И ваше мнение — это конечно ваше мнение. Но это не мысли простого обывателя.
— Скажем так. Если вам будет что сказать, то я тоже в состоянии довести ваше частное мнение до государя.
— Это всё нужно тщательно обдумать. — Доктор Карман, который успел послужить в армии и даже получил звание гауптмана, выкинул недокуренную сигарету в урну, поклонился, по-военному щёлкнул каблуками, и простившись убыл.
— Как же. Обдумать. — Проворчал Николай. — Рупь за сто если не побежал докладывать в Берлин.
Апрель в этом году выдался тёплый, и Николаю в шерстяном кителе было совсем не холодно на балконе, который выходил в парк.
В принципе, всё что необходимо он сделал. На беседу с фон Карманом он вышел по просьбе своего непосредственного начальника генерала Каледина, который участвовал в длинной политической игре, под названием «Нагрей британца». Нет конечно операция имела какое-то благозвучное название, Шторм, Ураган, или Туман, но суть её была именно в этом. Британцы очень сильно пострадали в войне, и лихорадочно искали союзников, которые помогли бы им удержать колонии и противостоять росту авторитета России в Европе и Азии. А Николай — фигура в политических играх почти не засветившаяся, но тем не менее авторитетная, так что именно ему поручили озвучить завуалированное предложение к сотрудничеству.
Полковник в пару глотков допил вино, уже собирался покинуть балкон, как в полумрак впорхнула невысокая девица, с миловидным и даже красивым лицом и чуть ломким подростковым голосом спросила.
— Господин полковник Белоусов?
— Да, сударыня. — Николай поклонился. — Чему имею честь?
— Я это… я вот… девушка что-то ещё хотела сказать, но вместо этого вдруг схватилась обеими руками за горловину платья, и разорвала его до пояса, обнажив и невысокую грудь, в шёлковом лифчике, и какие-то дамские подвязки и ремешки на узком животике.
— Спасибо, но ничего нового я не увидел. — Николай рассмеялся. — А кто вам посоветовал такой дурацкий способ обратить на себя внимание? Матушка? — Он вздохнул и произнёс. — Ребята, пошлите кого-то за покрывалом или пледом. Пусть уведут эту дуру, пока не случилось скандала.
— Слушаюсь ваше высокоблагородие. — Куст шевельнулся и из него выпал мужчина, который метнулся куда-то в комнаты.
— Вы не один?!! — Девушка покраснела так, что это стало заметно даже в полумраке.
— Скажу, больше, сударыня. Нас даже не двое. Правда ребята?
— Так точно, ваше высокоблагородие. — Донеслось откуда-то из угла где стояла большая ваза с фруктами.
— Так точно. — Прозвучало из-под стола, где стояли курительные принадлежности.
— А то. — Сказали со стороны библиотеки.
— Ах! — И девица потеряла сознание, но вот ловить её Николай не стал, и дама вполне благополучно брякнулась на пол, отрубившись уже по-настоящему.
Через минуту появился один из пограничников, и завернув девицу в сорванную портьеру, утащил её куда-то в комнаты.
— Спасибо братцы. — Николай улыбнулся. — Женить бы она конечно меня не смогла, но скандал был бы знатный. Так что примите от меня спасибо и поклон. — Он достал из кармана бумажник, не глядя, вынул пачку ассигнаций, и протянул куда-то под стол.
— Рады стараться, ваше высокоблагородие.

Белоусов — младший давно покинул бал, а Андрей Демидович Трубецкой, наконец увидел супругу, идущую к нему через зал. Лицо Ангелины Сергеевны было чуть бледным, а губы сжаты в тонкую нитку.
— Ну что там, душа моя? — Князь склонился к жене.
— Боярыня Сальская отличилась. — Зло бросила княгиня. — Подучила дочь, и та пришла на балкон, и порвала на себе платье. Вроде как князь ссильничать попытался. Хорошо, что наши люди были рядом. Та как поняла, что он не один, сразу сомлела, и как есть на пол повалилась. Князь сразу послал Сергуню за покрывалом, и тот завернул эту дуру и пронёс её в малый будуар. Кое-кто конечно видел, но кто там был под тканью, не разглядеть, так что огласки не будет. — Княгиня перевела дух, и наконец-то разжала стиснутые кулаки. — Но от дома я ей конечно отказала, и всем своим подругам про то скажу. Виданое ли это дело, такое непотребство учинить!
— Ну, радость моя. — Князь легко коснулся губами завитка на виске жены. — Всё уже кончилось, так что мы с тобой молодцы.
— А князь-то! — Ангелина Сергеевна, которую понемногу отпускало, негромко рассмеялась. — Поблагодарил наших. Три тысячи ассигнациями дал. Широкого размаха юноша.
— Да побойся бога, сердце моё! — Всплеснул руками князь. — Какой же он юноша! Полковник по тайной канцелярии это генерал, и награда у него генеральская. Владимир первой степени с мечами и дубовыми листьями даётся за организацию боевых действий или за особые заслуги перед царствующим домом. Ну да. Молод. Но как говаривал мой покойный начальник, генерал Павел Петрович Мельников, молодость проходит у всех, но не у всех она сменяется мудростью.

Глава 5

Спокойный сон, признак не чистой совести, а плохой памяти. 
Император Нерон.  

Большой кровью закончилась история с волнениями на якутской каторге, для особо опасных преступников. Захватившие оружие у убитых ими охранников, каторжники пятого уровня, прорвались к воротам, ведущим на поверхность, когда их встретили пулемётные команды Якутского Казачьего Полка. 
Убитых, не опознавая захоронили в отвалах старых выработок, а раненых принял лазарет второго уровня. В убыли посчитано восемьдесят три каторжанина. 
Якутский листок 25 апреля 1924 года.  

Воздушные гусары третьего истребительного полка, Южной армии, совершили дерзкий налёт на полевой стан армии мятежников Хабибуллы. Огнём пулемётов и бомбами, лагерь полностью уничтожен, а войска частью убиты частью рассеяны. Таким образом снята опасность штурма Бухарского эмирата — союзника России на южных рубежах. 
Русский инвалид, 27 апреля 1924 года.  

Блестящий бал, даваемый Элоизой Второвой, как всегда привлёк не только светских щёголей, но и массу небогатых, но перспективных офицеров столичного гарнизона, почитающих главным призом, двух очаровательных красавиц, и самых богатых московских невест — сестёр Второвых. 
Блиставшие в нарядах от парижского дома Ланвин, буквально очаровали гостей бала своей красотой, и превосходным воспитанием. 
Московский вестник 19 апреля 1924 года.  

Российская Империя, Москва. 
Происшествие на балу у Трубецких, не имело шумного обсуждения, поскольку в газеты история не попала, но по гостиным конечно разговоры шли, и многим сводням, реакция общества, которое отказало Сальским от дома, охладила желание бегать за молодым князем. Многим, но не всем. Сёстры Второвы, дочки и отчасти наследницы огромного состояния купца первой гильдии, промышленника первой гильдии, и обладателя Золотого Пояса — боярина Второва, две юных красавицы восемнадцати и шестнадцати лет, конкретно так «закусили удила» и Александра поступила в Лётную школу, причём на военные курсы, а вторая, шестнадцатилетняя Арина, упорно готовилась поступать в Университет, на факультет точной механики. И всё это вкупе с обязательным посещением всех мероприятий где бывал Николай, и постоянным попаданием на глаза в виде прогулок под окнами, и нескончаемым потоком приглашений на разные вечера и праздники, которые устраивала супруга Второва — Элоиза.
Лютеранка из Баварии, с которой будущий боярин тесно сошёлся, когда учился в Германии славилась строгом нравом, и большим вкусом во всём что касалось работ художников и скульпторов. Несмотря на относительно простое происхождение, Элоиза Второва, прилежно училась всему что нужно знать жене преуспевающего купца и дворянина, и их дом на Хамовнической набережной, слыл хлебосольным и истинно русским по духу.
Элоиза, не старая ещё женщина тридцати восьми лет, тоже оценила стати полковника Белоусова, его перспективы, и всячески помогала дочерям, полагая что те, ближе к делу разберутся кому из них достанется ценный приз.
Так, или примерно так рассуждали десятки семейств в Москве, и вокруг Белоусова постоянно шла нездоровая возня, что просто невозможно расстраивало сотрудников Восьмого управления Тайной Канцелярии, которая занималась охраной первых лиц. Ещё этот бесконечный хоровод юниц, очень раздражал всех официальных любовниц князя, ну и все претендентки дружно ненавидели друг друга.
Возможно Николаю было бы какое-то дело до дамских скачек, но работы было невпроворот. Приходилось заниматься картотекой, которую в Тайной канцелярии вели от случая к случаю, и вообще она была больше архивом, чем местом где хранятся досье на преступников. Когда к техническому отделу прицепили архив, Николай даже не протестовал, потому, что всем остальным службам, он был ещё менее удобен, и если где ему и место так именно в техотделе. Зато выделили трёх опытных архивистов, и выделили на оснащение архива приличные деньги.
И первым делом Николай, отдал в архив всё то, что добыл у Евно Азефа. И когда специалисты привели все разрозненные сведения в единую систему, и добавили к ним то, что уже имелось в Канцелярии, у техотдела сразу получилось весьма приличное собрание документов, что сразу оценила группа, готовившая отчёты по работе охранительных органов для высшего руководства страны, а затем и остальные сотрудники. Тем более, что документы можно не только прочитать, сидя за удобным столом, но и сделать фотокопию здесь же, в читальном зале.
Кроме того, у Николая было полно забот с производством, торговлей, и последним курсом университета, на что тоже требовалось время. А ещё заседания Совета Тайной Канцелярии, Промышленной Лиги, и прочая, прочая.
Выход подсказал Владимир Ульянов, с некоторых пор возглавлявший и юридическую службу Русской Стали. Найденный им солидный мужчина лет сорока, бывший прокурор, ушедший в отставку по причине несходства во взглядах с новым начальником, получил все необходимые доверенности, и исполнял роль личного поверенного в делах, освобождая Белоусова от нудной текучки для куда более приятных дел. Например, полётов, совместных развлечений с барышнями и гонок.

Его Си-24 легко набирал высоту, и так же легко кувыркался в небе, показывая чудеса воздушной акробатики, и временами мог разогнаться до чудовищных шестисот километров в час, что было возможно только благодаря двум мощным моторам, и цельнометаллической конструкции.
Конструктор этого чуда — боярин Сикорский, всегда наблюдал за полётом своего детища, когда им управлял молодой князь Белоусов, и временами отгонял машину к себе в ангар, чтобы детально обследовать, состояние после полёта, так что обслуживание экспериментальной машины осуществляли не аэродромные техники а специалисты конструкторского бюро, здания которого стояли тут же у края поля, возле цехов Первого Опытного Авиазавода, КБ опытного двигателестроения и Цехов Объединённой Воздухолётной Верфи Константина Циолковского.
К этим трём крупным предприятиям примыкали десятки более мелких фабрик, заводов и мастерских, работавших на подряде, для выполнения крупных заказов. Они временами выкатывали собственные модели летательных аппаратов, которые в дело почти никогда не шли, но были своего рода показателем уровня конструкторов и мастеров.
Николай заправивший полные баки собирался отработать программу высшего пилотажа, когда с земли от руководителя полётов, вдруг поступила команда возвращаться.
Князь чертыхнулся, но развернул самолёт, так как понимал, что случилось что-то экстраординарное.
Он легко притёр быструю машину на лётное поле, и зарулил ближе к ангарам, где уже стоял техник с лесенкой на колёсах.
— Михалыч, что там случилось-то?
— Так они мне и доложили. — Ворчливо ответил старший механик КБ Сикорского под попечительством которого находился самолёт. — Так прям и сказали. Вот мол Михалыч, доложи князю, что остановили полёт по причине, непреодолимых политических разногласий, между думскими фракциями, по вопросу бюджета на флот.
— Ну чего ты ворчишь? — Николай улыбнулся. — Нормально же всё. Машина работает как часы. Даже при обратных виражах, двигатель не сбоит. А тянет вообще как зверь…
— Не по себе мне что-то, Николай Лександрыч. — Механик махнул рукой техникам, чтобы закатывали машину в ангар. — Ежели вас вот так, дёргают, значит случилось чего. А за генералами из Тайной Канцелярии, так просто не бегают.
Глаза механика, сфокусировались куда-то в сторону, и оглянувшись Николай увидел Бенц — Жук, аэродромной охраны, который летел на всех парах к ним.
Зло скрипнув тормозами, осадил ход, и на бетон выскочил поручик в форме Казачьего Гетьманского Полка, и протянул пакет, запечатанный медной печатью с атакующим соколом — гербом Рюриков.
Николай сорвал печать, и глаза сразу выхватили нужное из вязи текста. «Быть немедля», и положив конверт на капот машины, надписал на клапане дату время и место вручения, вернул курьеру.
— Вы сейчас обратно, господин поручик?
— Никак нет, господин полковник. — Офицер вытянулся по стойке смирно. — Ещё один адрес.
— Ясно. — Отпустив поручика, Николай, который всё-таки успел пропотеть в тёплом комбезе, на меху, сначала вымылся в душе, переоделся, и в машину сел готовый на все сто. В чистом, идеально сидящем мундире и лёгкой летней шинели введённой в форму одежды ещё предыдущим государем. Слава богу, что отменили обязательное ношение холодного оружия для парадной формы, но если была награда, которая крепилась на рукоять оружия, то на поясе, была обязательная цветная полоса, вот как у Николая, которых у него было целых две. Оранжевая за Георгиевские награды, и алая, за Ленту Рюрика.

Когда машина подъехала к Кремлю, у Боровицких ворот его неожиданно остановили невесть откуда взявшиеся егеря, и тщательно осмотрев документы и саму машину, пропустили на территорию, никак не среагировав на стволы в багажнике, и пистолет-пулемёт закреплённый в салоне.
У Большого Дворца уже стояло с десяток автомоторов, с номерами генштаба, Канцелярии Двора, и прочих интересных учреждений, а их пассажиры толпились в Соколином Зале, обсуждая срочность вызова, и возможные причины.
Большинство склонялось к нападению на южных границах, где вот уже с полгода объявился некий Хабибулла, который сколотил армию из безземельных крестьян и подёнщиков, и успешно грабил всех, кто попадётся под руку. Себя он называл «моджахед», но широкой публике он был известен как «басмач» налётчик.
Была ещё версия с нападением на наши торговые суда, но по здравому размышлению, все сочли, что Европа сейчас не готова к сколь-нибудь серьёзному конфликту. Гранд-флит, как и германский Флот Открытого Моря, самоубились, в морском сражении возле Гамбурга, а наземные армии были потрепаны настолько, что военной ценности не представляли. Россия легко могла бы захватить всю Европу, но ни политического ни экономического смысла в том не было ни на копейку, так что несмотря на истошные крики о российской угрозе, лидеры европейских государств ни в какую агрессию со стороны России не верили.
Генералы, адмиралы, гражданские чиновники высшего ранга, и царедворцы, степенно, как и следовало людям солидным, обсуждали различные варианты, негромко позвякивая орденами и словно тараканы шевеля роскошными длинными усами.
Безусый и безбородый Николай в чёрном полковничьем мундире, выглядел бы среди них белой вороной, если бы не внушительная колодка наград, пояс с Соколиной Лентой, и репутация законченного отморозка, способного отправить на каторгу даже самого заслуженного человека.
Так что генералы были вежливы, и предельно корректны, ничем не показывая, что полковнику вообще-то не место в собрании высших военных чинов империи.
Однако, глава военной коллегии — князь Брусилов так не думал, и войдя в зал вместе с начальником генштаба Николаем Николаевичем Духониным, бегло поздоровался с генералами, и приятельственно кивнул Николаю.
— Вижу, вас Николай Александрович тоже побеспокоили?
— Так точно, господин генерал армии. — Николай вытянулся и коротко поклонился. По неписанным правилам, он должен был обратиться к Брусилову — «князь», но поскольку титулами они были равны, то Николай выбрал именно обращение по званию.
— Полно, голубчик. Не в карауле. — Ласково пожурил его Брусилов, и оглянулся на Духонина. — Экого молодца упустили. А служил бы у нас, так уже небось старшего лейтенанта получил.
Все присутствующие вежливо посмеялись шутке военного министра.
— А ведь если к нам надумает переходить, то придётся ему генерал-майора давать. Так Николай Николаевич?
— Да, как минимум. — Начальник генштаба не торопясь снял пенсне, и стал протирать его мягкой тряпочкой. — Будет как князь Шувалов, генералом в двадцать пять.
— На всё воля государя. — Дипломатично ушёл от ответа Николай. — Я ведь и на это место не рвался. Да вот. Никто и спрашивать не стал.
— Государь Всея Руси, император Сергий первый!
Раздался зычный голос церемониймейстера, двери распахнулись, и в зал быстро вошёл Сергий. Император был одет в простой полувоенный френч без знаков различия, и лишь перстень с гербом, вырезанным на крупном рубине, говорил о его статусе.
Пройдя к малому трону, сел и оглядел собравшихся.
— Господа. Хочу сообщить вам пренеприятное. Вчера ночью из палат Феофана был похищен царский посох, что хранился там вместе с облачением Феофана Грозного, мечом и царским венцом.
Дело чести для каждого из вас, найти похищенное и покарать преступника. Старшим по поискам, назначается генерал-лейтенант Белоусов, его заместителями, глава коллегии внутренних дел — тайный советник Хвостов Александр Алексеевич и глава Тайной Канцелярии генерал-лейтенант Орлов Борис Фёдорович. Всем присутствующим приказываю оказывать им всемерное содействие и помощь. Никакое местничество, междуведомственные дрязги и старые обиды не должны быть ни в малейшей степени. Потом сочтётесь, если конечно пожелаете.
В полном молчании, государь покинул залу, а присутствующие словно заклубились в кипящем котелке. Образовывались какие-то кружки, парные беседы и прочее, а поскольку Николай в этих разговорах не видел ничего полезного, то развернулся и пошёл к выходу.
Уехать ему не дал хорунжий остановивший князя у самого входа, и потащивший по переходам куда-то вглубь дворца.
Дворцовая канцелярия занимала все два этажа старых казарм, а служба охраны которой командовал Александр Белоусов, находилась в Большом дворце, а точнее во флигеле, который имел свой двор.
Отец Николая встал, когда зашёл сын, пожал протянутую руку и усадил его, напротив.
— Быстро набери себе команду. Сыскарей, скорохватов, и криминалистов, и для начала обнюхай место преступления. Каждый закоулок, и каждый камешек. Там после тебя будут сыскари из полиции, контрразведки, и даже разведки, но я надеюсь именно на тебя.
— Сделаю. — Николай кивнул.
— И вот тебе. — Александр Денисович, протянул овальный удлинённый жетон из золота с выпуклым соколом мастерски изготовленным ювелиром так, что в глубине глаз птицы поблёскивали алые камни. — Будь именем государя, волей его, и властью.

Будущие сотрудники оперативной группы собирались у бокового крыльца флигеля. Три криминалиста, пара специалистов по криминалитету, и трое боевиков, к которым Николай причислял и себя. Своего заместителя — подполковника Саитова он оставил «на хозяйстве», лишь чуть ослабив отдел забрав пять человек.
У входа в царскую сокровищницу, стоял караул из казаков и егерей, но Николая пропустили без задержки.
Комната где работал Феофан, была относительно небольшой. Десять на пять метров, с тремя большими окнами, выходившими во внутренний двор. Пол комнаты был устлан коврами, а на стенах висели иконы. Криминалисты сразу взялись за дело осматривая каждый сантиметр пространства, и щёлкая компактными фотоаппаратами, которые только — только стали производить на фабрике Карла Цайса и были закуплены благодаря личным связям Николая в Германии.
Сам посох — длиной полтора метра из черного дерева, массивный жезл украшенный золотой насечкой и драгоценными камнями, имел в навершии огромный алый бриллиант более ста карат весом, ранее стоял в стеклянной пирамиде, возле трона, а рядом находилась витрина ещё одного символа державности — простого стального меча в кожаных ножнах, ныне унесённого в другое хранилище.
Сейчас пирамида, которая закрывалась на небольшой замочек стояла распахнутая, и пустая, но остальные ценности были ворами не тронуты.

Всеми сокровищами и реликвиями Кремля, управлял статский советник Лопахин, который кроме того был ещё и главным архивистом.
Вход в комнату был только один — через многочисленные посты охраны, а окна не открывались уже более двух столетий. Николай лично проверил все створки убедившись, что они накрепко срослись с рамой. Так же тщательно осмотрел вентиляцию, удивившись огромным размерам воздуховода, но тот был забран массивными решётками, покрытыми слоем ржавчины и пыли. Хотя, при желании, по вентиляции мог проникнуть человек вполне обычной комплекции, ничуть не затрудняясь. Но решётка каждый прут которой был толщиной с большой палец, была вмурована в камень и по виду нетронута.
Эксперты возились почти два часа, и ушли только потому, что пришла ещё одна группа, собранная из сыскарей контрразведки и сыскной полиции.
Поскольку все к тому времени устали, Николай повёз всех обедать, и распустил группу на два часа, чтобы после собрать для выработки первоначальных планов.
Но пока занимался разгребанием текущих дел, ему всё не давала покоя мысль, о том, как проник вор или воры в сокровищницу.
Преодолеть десятки постов с длинным и тяжёлым посохом в руках было совершенно нереально, даже если идти в компании начальника караула. Караулы от разных частей, и на ком-то обязательно проколешься. Окна тоже отпадали, потому как массивные задвижки даже ему не удалось сдвинуть с места.
Значит оставалась только вентиляция и какой-нибудь тайный проход. Проход который не смогли найти пять человек отыскавшие немало бандитских ухоронок.
Николай посмотрел на часы, и поскольку отведённые им два часа уже прошли, позвонил в отдел, и попросил привезти членов группы обратно в Кремль.
Люди, только что сделавшие свою работу недоумённо переглядывались, но Николай Спокойно объяснил им причину того, что всю работу нужно сделать заново. К этому времени другие группы уже разошлись, и никто не помешал сотрудникам тайной канцелярии вновь осмотреть место происшествия.
Пока сыскари пытались найти тайный проход, Николай снял шинель и китель, оставшись лишь в рубахе, и подставив себе в качестве лесенки стул поднялся под самый потолок, где чернело отверстие вентиляции.
На первый взгляд решётка была не тронута, как и на второй. Николай даже подёргал её приложив достаточно усилий, но своротить толстые прутья не сумел, лишь испачкав руки в вековой саже.
— Виктор Семенович, а вы здесь фотографировали? — Спросил Николай пожилого усатого криминалиста, который занимался в отделе фотографией.
— А как же, Николай Александрович. — Мужчина кивнул. — И в обычном свете, и в ультрафиолете. И снимочки — вот. — Он кивнул на толстую папку. — Проявили уже да отпечатали по-быстрому.
Виктор Косицкий, сорокалетний высокий и худощавый мужчина с вислыми усами и простыми круглыми очками в медной оправе, распахнул папку и стал быстро листать толстую пачку снимков.
— А вот и они. — Не глядя протянул десяток снимков, которые Николай разложил перед собой на царском столе веером.
— А это что? — Палец полковника ткнул в ясно различимые пятна на фотографии и явную разницу в цвете между боковиной вентиляции и её низом.
— Ну-ка? — Криминалист поднял очки на лоб, и вгляделся в снимок. — А ведь есть что-то. — Он удивлённо перевёл взгляд на Николая. — Определённо есть.
Из машины, стоявшей у входа быстро принесли фотоаппаратуру, стремянку и прочее хозяйство, подключили осветители, и майор Косицкий, тоже снявший пиджак, уставился в видоискатель стационарного фотоаппарата который применялся для съёмки мелких объектов.
— А ведь тут они лезли. — Криминалист удивлённо посмотрел на Николая, и снова сунул голову в дыру. — Не знаю, как, но здесь. — Быстро защёлкал затвор фотоаппарата. — Пролезли, а на обратном ходу сначала краской прошлись, а после натурально пылью всё припорошили. Но цвет всё же разный, и в ультрафиолете это очень заметно. — Рассказывая, он менял объективы, ставил разные светофильтры, и уже сменил третью катушку плёнки. — Первый раз такое вижу.
— Да и грабят царские покои тоже нечасто. — С усмешкой добавил подполковник Саенко, командовавший тремя головорезами, приданными от Канцелярии.
— А рентген сможем сделать? — Спросил Николай.
— Если разрешите разобрать аппарат, то сможем. — Косицкий уверенно кивнул. — Повозимся конечно, но сделаем. А вы хотите поискать следы механизма? Ну, да. Логично. Если здесь они пролезли, то решётка как-то убирается.
— Так может ну её? — Саенко, шевельнул могучими плечами, и несколько картинно размял пальцы широких, словно у молотобойца ладоней.
— Посмотрим. — Николай кивнул. — Если не сможем разгадать секрет решётки, то скорее всего придётся её ломать.

Ломать не пришлось. Частью по обычным снимкам, частью по рентгеновским, специалисты Тайной Канцелярии поняли, как работают замки тайного прохода, и уже ночью, ковырявшийся в старом механизме часовщик Соломон Розенталь, удовлетворённо кивнул глядя на то, как уходят во внешне монолитный камень, прутья решётки.
— Это была отличная работа, Соломон Израилевич. — Николай кивнул старому мастеру. — Я обязательно доложу государю о вашей неоценимой помощи.
— Ну, что, можно уже? — Специально выдернутый для этого дела из Сестрорецкого околотка урядник Гаврилюк, подвижный словно ртуть мужчина ростом с подростка, от избытка чувств пробежался по комнате.
— Да не торопитесь, урядник. — Николай взмахнул рукой. — Видите какую конструкцию нагородили? — Николай кивнул на мостки, стоявшие у стены и удобное кресло которое подняли под потолок, уважая более чем почтенный возраст механика. — Сейчас всё уберут, и полезете. Лучше проверьте снаряжение.
— Та двадесять раз уже проверил! — Гаврилюк махнул рукой, и увидев кулак подполковника Саенко, быстро кивнул. — Есть поверить снаряжение.
Убрав всё что мешало залезть в вентиляцию, подсадили урядника, и тот мгновенно скрылся в вентиляции, словно змея.
На всякий случай за ним тащилась верёвка, и наготове был ещё один малорослый офицер, из числа роты охраны Штаба Егерских войск. Был он конечно куда лучше подготовлен чем полицейский, но отличался куда более широкими плечами, и потому остался на подхвате.
Тем временем, ещё две следственные группы не теряли времени даром, приняв на временное содержание государства всех сотрудников Отдела Хранения Кремля, и даже членов их семей, а также занимаясь увлекательным, но не очень результативным делом, тряся остатки московского криминала.

Двадцать минут которые ползал Гаврилюк, показались Николаю вечностью, и когда тот выпал из дыры воздуховода, его сразу подхватили на руки, но тот, оттолкнув всех, снова нырнул в дыру, и торжествуя вытащил на свет, длинное древко посоха Феофана Грозного но без алого алмаза в навершии.

Глава 6

В сыскной работе, главная задача не в том, чтобы найти то, что нужно, а в том, чтобы ненароком не найти то, что не нужно. 
Эжен Франсуа Видок  

Флот воздушный зародившись буквально на наших глазах, быстро оброс собственными правилами, легендами и даже терминами. Многое заимствовав из флота морского, тем не менее создал и собственное, ни на что не похожее, воздушное братство людей, большая часть жизни которых проходит в небе. 
И уже не морские волки, с их просоленными бродами и широкими клёшами, тревожат женские сердца, а подтянутые молодые люди в белоснежной форме Воздухофлота, и красотки — стюардессы, чья ангельская стать заставляет чаще биться сердца пассажиров, даже глубоко почтенных возрастом. 
И весь воздушный флот, также молод, красив, проворен словно белка и всё более и более решительно входит в нашу жизнь. Самолёты и воздухолёты не так комфортабельны, как магистральные поезда, и не могут взять на борт столько же груза, но они куда быстрее, что в наш век скоростей, чрезвычайно ценится публикой. Добраться от Нижнего до столицы не за четыре с половиной часа, а за полтора часа, а от Владивостока до Киева не за девять дней, а за трое суток, не это ли идеал человека, ценящего время? И порой уже встречаются господа, летающие на обед в Киев, а на ужин в Нижний Новгород. 
Мариэтта Шагинян специально для Московского Вестника. 12 мая 1924 года  

Российская империя, Москва, Генеральный штаб. 
— И как же это всё понимать, Георгий Семёнович? — Генерал Духонин был зол, и возбуждённо ходил из угла в угол огромного кабинета поскрипывая сапогами, начищенными до «голубой искры». Только что ему доложили о том, что Белоусов — младший обнаружил посох, пусть и без алого бриллианта, но сама реликвия найдена. И это после того, как он отрядил в распоряжение генерала Сокольского, который командовал внутренней контрразведкой генштаба, своих лучших людей. Головорезов, которым сам чёрт не брат, способных на всё. Генерал клятвенно пообещал ему быстрый результат, и что? — И что, я вас спрашиваю? — Духонин остановился напротив генерала. — Вы арестовали два десятка человек, но так и не смогли получить хоть тень результата. А этот мальчишка…
— Виноват ваше высокопревосходительство, но я дал команду нашим специалистам посмотреть на их технику, так мы даже названий таких не знаем. — Генерал развёл руками. — Мы всё правильно сделали. И людишек взяли каких надо, и допросы провели правильно, только вот полковник этот, он словно из другого времени. С фотографами на их языке, со скорохватами, тоже не теряется, да и когда с полицейскими разговаривал, те ему в рот смотрели словно отцу родному. А технику эту… Я сам видел. Привезли её а он самолично распаковал, да разобрал на глазах, как мои люди пулемёт разбирают. Кстати, пулемёт-то тоже его конструкции. Он словно из завтра к нам пришёл.
— Это не он из завтра. — Духонин наконец успокоился и сел. — Он как раз из сегодняшнего дня. Это мы с вами, генерал старые перечницы. И это значит, что мы должны подтянуться, и заставить себя учиться. А иначе нас молодёжь быстро сожрёт.

Российская империя, Москва, Тайная Канцелярия. 
После первого успеха у группы Белоусова началась полоса тишины. Уже перетряхнули всех, кто мог помочь преступникам сбыть краденое, ювелиров и нечистых на руку торговцев. Трясли даже бывших уголовников, картёжников, и вообще антисоциальные элементы, а раскрашенная фотокарточка бриллианта разослана по всем отделениям полиции, пограничной и таможенной службы. Все специальные службы империи буквально были в пене, но реликвия словно канула в воду.
Белоусов ко всей этой кутерьме относился спокойно. Как минимум потому, что основная реликвия всё-таки была возвращена, а во вторую очередь, потому что у него в программе стояла защита диплома, и всё что не относилось к этой задаче, было отодвинуто в сторону.
Темой диплома, было управление потоком топлива и воздуха в зависимости от режимов работы двигателей внутреннего сгорания, и поэтому на огромном столе перед ним, стояли разные модели двигателей, карбюраторов, и прочей механики, которые по его заказу изготовили на опытном участке Русской Стали.
Николай всегда старался появляться в Университете в штатском, а точнее в форменном костюме инженера — механика, но в этот раз пришлось надеть парадный мундир со всеми наградами, так как этот пункт был прямо прописан в академических правилах. Об этом ему жёстко сказал декан факультета, который знал где служит Николай. Видимо для каких-то его внутренних интриг нужно было появление студента Белоусова при полном параде.
Зрелище выходящего на трибуну полковника Тайной Канцелярии, с высшими орденами империи, и двумя георгиями, сначала вызвало шок у преподавательского состава, а после паузы, они все как один встали аплодисментами приветствуя Николая.
В такой обстановке, защита прошла конечно же без сучка и задоринки, а когда декан, вручая диплом, объявил, что все двигатели и учебные пособия, изготовленные для демонстрации, остаются факультету, снова раздались аплодисменты.
В соседней аудитории, официанты уже сервировали столы с угощением для комиссии и всех присутствующих, а Николай, тепло простившись с преподавателями, поехал отмечать окончание университета с родными. Мамой, папой и Анечкой.
У самого Николая, момент окончания Университета, почти не вызвал никаких эмоций, так он устал от учёбы и подготовки к защите.
Но и во время банкета, и позже, когда он лёг в постель, сон всё не шёл. Он пытался понять, что— же ему не даёт покоя. Словно мелкая заноза. Ноет где-то, а не понять где.

Расслабившись и погрузившись в медитативное состояние, Николай начал просматривать прошедший день, словно визиографическую ленту, кадр за кадром, медленно и неторопливо. Слова людей, их мимика, жесты, кто и где стоял, и что при этом делал…
Искомое нашлось быстро. В ресторане, где он с родителями и Анечкой праздновал окончание Университета, где-то на периферии зрения, маячила пара. Тощий словно палка метрдотель и крупноватый, и грузный толстый старший официант, следившие чтобы у дорогих гостей заведения всё было в порядке. И их разговор, на грани слышимости, но когда вдруг замолкла певица, слова прозвучали слишком громко и потому ясно.
«— Дак как не порадеть родному человечку-то? Сам знаешь. Ради своих — то и не так через себя перепрыгнешь. Родная кровь не водица.» 
Да, это была та самая заноза, что не давала покоя.
«И чего я так прилип к этим словам?»
Николай встал, включил свет, и пройдя в кабинет, взял с полки первое, что попалось, а этим оказался пистолет Штайр 1912 года, раскатал на столе кусок сукна, и разобрав оружие, стал неторопливо чистить его, не мешая мыслям свободно течь.
Фраза была самой обыкновенной. Семья и семейственность, среди народов, населяющих Россию, была в почёте, и одно из самых тяжких оскорблений звучало как «Иван родства не помнящий».
И всё же, почему подсознание сначала выделило эту фразу из общего потока шума?
Если голова его уже не была занята подготовкой к диплому, то следующей болевой точкой следует признать похищение жезла Феофана Грозного. И какое отношение имеет семейственность к похищению?
Собирая уже вычищенный до стерильного состояния Штейр, Николай вдруг остановился, и замер, затем отложил оружие и потянулся к телефону.
Уже как год, телефонные станции избавились от барышень, и соединение происходило путём набора номера через диск.
— Дежурный старший лейтенант Никитченко.
— Доброй ночи, Виктор Михайлович. — Николай раскрыл кодовую книжку этой недели на нужной странице. — Девяносто восемь, шестнадцать, сорок один.
— Доброй ночи, Николай Александрович. — Дежурный с которого мгновенно слетела сонливость, отбарабанил по памяти. — Сорок восемь, десять, пятьдесят пять.
— Виктор, Михайлович, а где у нас пребывают задержанные по Феофановскому делу?
— Так в богадельне бывшей, что теперь тюрьма для особых узников, что на Яузе. Улица Матросская Тишина.
— Там все?
— Да, и даже главного смотрителя Лопахина, перевезли. Комната у него конечно прочим сидельцам не чета, но всё одно, под двойным караулом.
— Благодарствую, Виктор Михайлович.

Никитченко положил трубку, задумался и решительно набрал номер Московской Особой Тюрьмы.
— Дежурный по тюремному дому старший смотритель Куницын. — Сонно ответили в трубке, что было вполне естественно, так как на часах было три часа ночи.
— Егорыч, просыпайся. — Строго произнёс старший лейтенант. — Рупь за сто, если к тебе сейчас не едет, наш полковник Белоусов. Ты не смотри, что он молод, да разговаривает любезно, и никогда не орёт. После него и заслуженные генералы орденов и медалей вчистую лишаются, и без пенсии уходят со службы. Так что поднимай своих архаровцев, продирайте глаза, и чтобы всё по уставу.

Российская Империя, Москва, арестантский дом Коллегии Внутренних дел. 
Когда белоснежный Орёл подрулил к воротам тюрьмы, из караулки тотчас же выбежал полицейский хорунжий, и представившись, мельком глянул документы Николая, и три раза свистнул в свою дудку, вызывая начальника караула.
А вот тот, уже посмотрел все бумаги предельно внимательно, и коротко козырнув проводил Николая к старшему дежурному.
Сопроводительный лист на каждого заключённого хранился в спецчасти, которую ему открыли и вывалили на стол два десятка папок из коричневого картона, где лежали дела на арестантов по делу хищения из Кремля.
Но Николая интересовали только те, у кого были дети, и таковых было всего пятеро.
А у самого господина статского советника Лопахина, главного смотрителя реликвий Кремля, их было аж пятеро, и по здравому размышлению Николай решил начать с него.
Камеры для особых узников — так называемые генеральские, были о трёх комнатах каждая, со своим туалетом, кабинетом и спальней с занавесочками стыдливо прикрывавшими зарешёченное окно под самым потолком.
Когда Николай вошёл в камеру, Евграф Никитич Лопахин, статский советник, и главный смотритель Кремлёвских ценностей, задорно сучил ножками, в метре от земли, вися на верёвке сплетённой из обрывков простыни, и привязанной к оконной решётке.
Без лишних разговоров, Николай словно из воздуха вынул длинный кинжал, одним взмахом перерезал верёвку, и подхватив падающего хранителя, уложил того на диван.
Через минуту, синюшный цвет лица Лопахина начал сменяться нормальной краснотой, а хриплое заполошное дыхание постепенно успокоилось.
— Что же это вы так? — Николай лучезарно улыбнулся, и погрозил пальцем. — Улизнуть удумали? — А на каторгу, ваши дети без вас пойдут? Как же они там без вас?
— Кхх… Лопахин тяжело закашлялся, и с ненавистью посмотрел на Николая. — Детей на каторгу?
— А как вы думали, Евграф Никитич? — Николай пододвинул стул поближе к дивану и присел. — Дети государственного преступника, безусловно переходят в категорию лиц, поражённых в правах. Да не волнуйтесь вы так. И в Сибири люди живут. И даже получше многих здесь, в центре России. Вы мне лучше скажите, кого вы таким вот оригинальным образом спасали?
— Ничего я не буду говорить. — хранитель насупился и отвернулся.
— Будете конечно. — Николай усмехнулся, и расстегнув две пуговицы мундира достал на свет золотой жетон с соколом. — Знаете, что это? — И видя, как округляются глаза статского советника, произнёс. — Я нарежу вас тонкими ломтиками, посолю, поперчу, и выкину в выгребную яму. Но ПЕРЕД тем как в ней оказаться вы мне конечно же всё расскажете. — И не поворачиваясь бросил: — Господин участковый пристав, а тюремный доктор спит?
— Как можно ваше высокородие. Бодрствует, как и положено по смене.
— Тогда принесите мне от доктора хирургический чемоданчик. Его самого не нужно, хотя если пожелает присутствовать, не препятствуйте.
Когда полицейский скрылся, Лопахин долго смотрел в глаза Николаю, а после, ухватившись рукой за спинку дивана рывком сел, свесил ноги на пол, и тяжко вздохнул.
— Спрашивайте.

История оказалась простой и достаточно грязной. У статского советника Лопахина заболела дочь, и какой-то доброхот предложил тому, лечение в Берлинской клинике. Ну а поскольку это было совершенно не по деньгам для чиновника средней руки, то плохо подумав, Лопахин решился на кражу. И выкрасть решил не что-нибудь, а одну из главных реликвий рода Рюриков. В основном потому, что проверяли ценность редко, нерегулярно и при малой толике удачи пропажу посоха могли не заметить с полгода.
По роду службы зная и про тайные проходы, и про хитрые решётки, он ночью пролез в сокровищницу, и не потревожив сладкий сон караула, вынес посох из комнаты, где-то в подсобке выковырял алмаз, и забросил жезл обратно в вентиляцию.
И тут случилась первая неприятность. Второй помощник хранителя, решил вдруг заменить замок на стеклянной витрине, где стоял меч, а войдя сразу обнаружил пропажу посоха.
После, Лопахин понадеялся, что секрет решётки не раскроют, но Николай с рентгеновским аппаратом вновь сломал планы хранителя.
Ну а когда в коридоре тюрьмы забегали надзиратели, и статский советник услышал, что в тюрьму прибывает полковник из Тайной Канцелярии, то решил скоренько свести концы с жизнью, чтобы прикрыть убытие семьи в Берлин для лечения младшенькой.
Кто был человек, с которым он договаривался, Лопахин не знал, но утверждал, что тот говорил с лёгким немецким акцентом, чуть хромал на правую ногу, и не имел безымянного пальца на правой руке.
Хромота и акцент, вполне могли быть маскировкой, но отсутствие пальца, это уже зацепка пусть и слабая. Ну и самое главное, что человек этот будет на воздухолёте Москва — Берлин отбывающем сегодня, ибо именно там должна была состоятся передача денег и камня.
Когда хранитель закончил каяться, Николай глянул на наручные часы. Пять утра.
— Значит так. С утра придёт следователь, от военных. Ему расскажете всё как мне. Единственная ваша надежда на помилование государя. Только он может заменить государственную измену, на более мягкую статью, а учитывая двадцатилетнюю беспорочную службу, так и вовсе отделаетесь поражением в правах и высылкой.

Медлить было нельзя. Воздухолёт на котором должен был «улететь» бриллиант, уходил в восемь утра, и времени практически не оставалось.
В это время улицы в Москве были пусты, и летевшая по улицам машина не рисковала сбить неосторожного пешехода, и только редкие постовые провожали её взглядом.
Николай лишь заскочил к себе домой, прихватил нужное, и оставив поручения мажордому, поспешил в воздушный порт.
Несмотря на раннее утро в Воздухолётном Порту уже царила суета и беготня.
Техники готовили огромный лайнер «Сибирь» к полёту, проверяя двигатели, трансмиссии, и всё навигационное хозяйство.
Николай сразу подрулил к зданию где находился главный диспетчер, и чтобы не плодить лишних вопросов, вытащил на свет знак Сокола.
— Именем государя.
Охреневшему от такого явления старшему диспетчеру — распорядителю не оставалось ничего другого как мгновенно и положительно решить все вопросы.
Диспетчерскую Николай покидал уже переодетый в белую с золотом форму пилота товарищества Воздухофлот, с эмблемами старшего офицера воздушного корабля. Как офицеру ему полагался пистолет, но вместо штатного Коровина 1922 года, полковник засунул в кобуру свой Гром 21 — новейший автоматический пистолет Русской Стали, с уже потёртой рукоятью.
Командир, был уже на месте, и Николай поднялся к нему предъявив лётную книжку, полётное от Главдиспетчера, и объяснил почему не пользуется настоящей фамилией.
— Я всё понял. — Пилот— мастер, Воздухофлота, Пётр Емельянович Касаткин, коротко кивнул. — Но надеюсь у вас есть хоть приблизительное представление о нашей работе? Лётные часы конечно дело нужное, но и заниматься вашей работой мне некогда.
— Пётр Емельянович, я в одиночку привёл воздухолёт класса Стриж, от Ялты до Москвы, за одиннадцать часов. Так же имею штурманский налёт в сто часов, на позиции старшего офицера — навигатора и пятьдесят часов в качестве старшего механика. Всё на воздухолётах класса «Россия». — Николай положил перед капитаном свою лётную книжку.
— Ну курьер конечно не наш гигант, но одиннадцать часов в одиночку, это даже покруче капитанского экзамена. — Он кивнул, листая страницы лётной книжки. — А налёт на самолётах у вас впечатляющий. Как не у всякого военного пилота. Хорошо. — Он поднял взгляд на Николая. — Считайте себя принятым на должность второго помощника капитана. Заниматься будете пассажирами и багажом. Первого помощника я предупрежу, что у нас временный офицер, для набора лётных часов. И скажем что вы какое-то время не летали после скандала по женской части. Этого в принципе достаточно.
— Отлично. — Николай кивнул. Разрешите идти?
— И помните, у нас развесовка пять — пять — два. — бросил ему вслед капитан.
— Должна же быть пять — пять — четыре. — Николай остановился и оглянулся. У вас же майбахи, сто десятой серии? Зет эль?
— Да, только не зет-эль, а зет-эм.
— Это всё равно. Вес у них одинаковый, но всё одно меньше чем мотовилихинские моторы на полторы тонны каждый. Что даёт нам разницу в девять тонн на все шесть моторов. И после модернизации, об этом должна стоять печать, на моторном регламенте.
Думал капитан недолго. Подойдя к связному устройству, вызвал мостик, и приказал подняться к себе главмеха.
Главный механик появился через пять минут. В чёрной, пропахшей мазутом тужурке, такой же чёрной фуражке, и постоянно протирающий руки засаленной ветошью.
Зыркнув в сторону Николая, механик вопросительно посмотрел на капитана.
— Емельяныч?
— А скажите мне, господин главный механик, какие у нас двигатели? — Елейным тоном спросил капитан.
— Так майбахи же, поставили как три месяца. — Удивился главмех.
— А серия?
— Сотка какая-то. — Механик пожал плечами. — Да там разница в них, как в гайках на конвейере.
— А ты техрегламент после замены открывал, голубь мой сизокрылый? — Ещё более ласковым голосом спросил капитан, и подойдя к стеллажу, достал с полки толстую укладку, и начал быстро листать страницы. — Вот тут у меня копия акта по замене двигателей, и что же я вижу? Подпись Макогонова Виктора Степановича. Не знаешь кто это?
— Так это, Емельяныч, — Механик совсем оторопел от такого к нему обращения. — Господин капитан. Я же это.
— Да ну? — Натурально удивился командир корабля, и снова уткнулся в бумажки. — И я вижу здесь специальным актом, указано, что установленные двигатели на девять тонн легче, чем старые.
— Ну? — Главмех тоже удивлённо посмотрел на капитана.
— Баранки гну! — Заорал капитан, вскакивая из-за стола. — Да ты знаешь, что из-за тебя, калоша старая, у нас недовес по грузоподъёмности почти на десять тонн каждый рейс, а из-за того, что жопа кверху торчит как у портовой шлюхи, перерасход по топливу?!! Уже люди из адмиралтейства все ноги стёрли, пересчитывая нашу конструкцию в попытке понять, что за лажа твориться, а тебе похеру?!! Да я тебя самолично посажу педали крутить пока ты нам потери по топливу не погасишь!
— Прошу прощения, господин капитан. — Николай вытянулся по стойке смирно. — Я могу быть свободен?
— Да!!! — Страшно выдохнул капитан, и обернулся на главмеха. — А ты никуда не ходи. Я ещё не закончил.

Когда за Николаем закрылась дверь, он не успел сделать и шага, а оттуда уже донеслись раскаты капитанского разноса.
— Ну, нахрен. — Николай покачал головой, и посмотрел на часы. Грузовые отсеки уже должны были начать заполнять попутным грузом, и почтой, а багаж путешественников начнёт прибывать позже. Но он знал, что в среднем на одного пассажира приходится около тридцати килограммов багажа, и, если считать полную загрузку «Сибири» в сто человек, и их средний общий вес по семьдесят пять килограммов, получалось что пассажиры со своим багажом едва ли нагружают воздухолёт на половину полезной грузоподъёмности, которая составляла тридцать тонн.
Представившись суперкарго[1] занимавшегося размещением грузов в трюмах, и посмотрев пять минут, за его работой, Николай поставил того в известность об изменении регламента развесовки грузовых отсеков, и наконец-то решил заняться тем делом, ради которого он затеял этот маскарад.

В раздевалке стюардесс совмещённой с комнатой отдыха и спальным отсеком, в начале смены всегда стоял весёлый щебет. Словно в одну клетку посадили целую стаю прекрасных тропических птиц, и это не было преувеличением ни в одном слове. Девчонки выдержавшие серьёзный отбор, и тяжёлую учёбу, были все как на подбор красавицами. Со стройными фигурами и красивыми лицами, готовыми не только успокоить нервничавшего пассажира, но и принять роды, или, например, обеспечить покидание судна в случае аварии.
Свободные раскованные женщины двадцатого века, легко управлявшиеся в любой ситуации, которая могла возникнуть на борту. Ну и в отсутствии сдерживающих факторов в виде посторонних наблюдателей, весьма несдержанных на язык.
Вертясь в комнатке пять на семь метров, сжатой одёжными шкафчиками, шесть девушек обсуждали любовников, перспективы замужества, моды, премьеры, и ещё тысячи разных тем.
Влетевшая в раздевалку Глафира Никандрова, стюардесса верхней палубы третьего класса, с грохотом захлопнула за спиной дверь и не в силах перевести дыхание прижалась к ней, прервав щебетание подруг.
— Глаха, ты что? — Старшая стюардесса Сибири, София Измайлова, подозрительно посмотрела на подчинённую. — У тебя глаза такие, словно ты увидела, как любятся ёжики.
— Бабы, я щас такое увидела! Это вам не ёжики. — Наконец-то Глафира перевела дух, и обвела присутствующих диковатым взглядом. — Новый второй помощник, сидит сейчас в баталерке[2] второй палубы, с билетной книгой.
— Такой страшный? — Софья усмехнулась.
— Не, Софа. Там такой красавчик писанный. А когда встал, я аж помокрела. — Девушка мучительно сглотнула сухой комок в горле. — Росту в нём более шести футов, а в плечах ну прям косая сажень. Он, когда встал, так потянулся словно кот, и снова сел. — Рассказывая Глафира смотрела куда-то в пространство, и бессознательно мяла в руках носовой палаток.
— Где говоришь сидит? — Софья Измайлова, надела белоснежную пилотку, поправив перед зеркалом пиджак и расстегнув пуговку на кителе, чтобы взгляду было куда нырнуть, решительно отодвинула Глафиру от двери. — Девочки, я на разведку.
Вернулась старшая стюардесса через пять минут, и вид имела задумчивый.
— Ну что там? Самая нетерпеливая, жгучая брюнетка Альфия Манапова, подскочила ближе.
— Ну, Глафира, не соврала. — Софья стянула пилотку, и уставилась невидящим взглядом вниз. — Молодец и впрямь хорош. Эдакий лев. Но, чего хочу сказать. — Она наконец сфокусировала взгляд на подругах. — Кто будет крутить шашни в полёте, того враз на землю спущу. Хрен с ним, с некомплектом, но блядских скачек у меня на борту не будет. Всем ясно?

[1] Суперкарго — судовой специалист занимающийся правильным размещением грузов в трюмах.
[2] Баталерка — складская и служебная комната на флоте.

Глава 7

Даже в самом высокоучёном споре, не поставить точку окончательнее чем пулей. 
Михайло Ломоносов. Тайны природы, рассказанные для неучей подробно и просто.  

Продолжается экспедиция Российского Географического Общества по исследованию береговой черты и природы Северного Ледовитого Океана под руководством вице-адмирала Вилькицкого Бориса Андреевича. Экспедиция, длящаяся уже второй год, за это время прошла более восьми тысяч миль по северным морям и рекам, снабжаемая всем необходимым по воздуху. Даже когда был повреждён один из баркасов экспедиции, воздухолётом Арктика был по частям доставлен новый баркас а следом двигатель и необходимые запасные части для него. 
Экспедицией был основан посёлок в устье Окской губы, у реки Вайнумэха, откуда осуществляют свои выходы группы и экспедиции с конкретными задачами. 
Пока в этом месте лишь два десятка домов, но мы уверены, что мечта адмирала Вилькицкого о порте за полярным кругом будет исполнена. 
Русское слово 14 мая 1924 года.  

Российская империя, воздухолётный порт Тушино. 
— Дамы. — Николай постучался, вошел в кубрик[1] стюардесс и учтиво поклонился. — На этот рейс, а возможно и далее, я второй помощник капитана. Буду заниматься грузом и пассажирами. Зовут меня Николай Александрович, фамилия Белобородов.
— Где-нибудь ещё летали? — С нейтральной улыбкой поинтересовалась старшая стюардесса, и чуть поправила непослушный локон светлых кудрей, обрамлявших красивое лицо с тонкими чертами лица.
— Да. — Николай кивнул. — На «Малороссии» навигатором и на Соколе капитаном. Правда недолго. — Он улыбнулся. Случился там у меня скандал, с весьма именитой особой после чего я пересел на самолёт.
Почти не соврав ни в едином слове, Николай положил билетную книгу на стол, и открыл её на странице текущего рейса.
— На сейчас, у нас куплено билетов восемьдесят восемь, и заполнено: Пассажирами первого класса все десять кают, пассажирами второго класса все двадцать кают по два пассажира, и недогруз у нас по третьему классу, что вообще не проблема. Возьмём попутным грузом и почтой. Сейчас я хотел бы внести в роспись распределение стюардесс по палубам, и выделить дежурный резерв, в случае непредвиденных обстоятельств.
— Строго по инструкции? — Чуть насмешливо спросила Альфия и переступила стройными ножками, чуть колыхнув бёдрами.
— А чем плоха инструкция? — Николай удивленно посмотрел на девушку. — Две на нижнюю палубу, две на второй класс, три на третий класс, и одна в резерве. Знаю, что третий класс самый хлопотливый, но держать там постоянно четырёх стюардесс и стюарда, считаю неразумно. Лишний человек там будет нужен при посадке, во время обеда и когда начнут укладываться на ночь. А в ночь можно вообще оставить по человеку на каждый отсек, а остальным отдохнуть. А на завтра, дать отдохнуть полдня тем, кто дежурил ночью. В Киеве будет сход примерно трети пассажиров и снова скачки с размещением и посадкой. Так что свежие силы нам ещё понадобятся. — Николай взглянул на наручные часы. — Через полчаса жду всех по палубам, а госпожа старшая стюардесса, будет мне помогать на входе.
— Вы сами собираетесь принимать пассажиров? — Удивилась Софья.
— А лишних людей нет. — Николай развёл руками. — Стюарды мужчины будут таскать багаж, а старший стюард, поможет в размещении пассажиров третьего класса. Там вам помощь мужчины совсем не помешает.
— Как, вам удалось заставить их работать? — Старшая стюардесса удивлённо посмотрела на Николая.
— Я просто пообещал списать всех на землю, в случае хоть одной жалобы со стороны стюардесс-женщин.
— А первый помощник, не возражал? — Поинтересовалась Екатерина Савина, намекая на то, что старший стюард был родным братом первому помощнику.
— Первый занемог, и этот рейс проведёт в больнице. — С улыбкой ответил Николай. — Говорят у него сложности с кровообращением, и даже возможно он будет списан в наземные службы.
— Хорошо бы. — Буркнула Надежда Зимина — высокая длинноногая и широкоплечая брюнетка, которой особенно доставалось от любвеобильного летуна.
— Всё в руках господа. — Николай кротко словно священник улыбнулся. Именно он был причиной срочного убытия первого на лечение, но тому, судя по внешнему виду и цвету лица, больница пойдёт только на пользу.

Пассажиры стали появляться в восемь, за час до отправления, и сразу заработал конвейер по приёму людей и багажа.
Капитан несколько удивлённый срочным отбытием первого помощника в больницу, лишь раз прошёлся по всем палубам, и отметив идеальный порядок, вернулся на мостик, где первый и второй навигаторы рисовали карту продвижения получая данные о высотах и направлениях ветра. Иногда выгоднее было отклониться в сторону попав в поток попутного ветра, чем пробиваться напрямую сквозь встречный ветер.
Семейство Лопахиных появилось в половине девятого, когда почти все пассажиры заняли свои места. Жена пока ещё статского советника, Лопахина Вера Сергеевна, летела вместе со всеми пятью детьми, что было разумно, учитывая содеянное её мужем. Для полёта она купила две смежных каюты второго класса на три места каждая, где семейство разместилось пусть и без особого комфорта, но все вместе.
Ровно в девять ноль-ноль, швартовая команда, отцепила привязные концы, капитан развернул винты, вверх, дал вращение, и сигара воздухолёта, начала отрываться от земли.
К этому времени все люки были задраены, а у переходных лесенок стояли только стюарды и стюардессы, смотря не стало ли плохо кому-то из пассажиров.
Когда судно набрало высоту и легло на курс, прозвучал сигнал, и только после него, можно было отстегнуть ремни и немного походить, для чего стюардессы проводили краткую экскурсию по помещениям и отвечали на многочисленные вопросы.
В это время Николай доложился капитану по фактическому размещению пассажиров, и их количеству, размещению груза и заполнению грузовых отсеков.
— Да — подтвердил капитан. — Тяжелее птичка идёт, но скорость держит легче. Так что объявляю вам благодарность господин второй помощник.
— Рад стараться. — Николай вытянулся по стойке смирно.
— Ну-ну. Голубчик. Мы ж всё-таки не в военном флоте. — Капитан усмехнулся. — Хотя некоторым бы очень не помешало.
Заскочив к себе в каюту, Николай подхватил саквояж, за которым заезжал домой, и пройдя во второй класс, постучался к Лопахиной.
— Госпожа? — Он лучезарно улыбнулся женщине. — Второй помощник Белобородов. Всё ли нормально устроилось?
— Да, господин второй помощник. — Женщина несколько вымученно улыбнулась. — Всё очень хорошо. Когда будут подавать обед?
— В двенадцать пополудни обедает первый класс, а вас будут ждать в столовой с двух часов пополудни, до трёх. И пожалуйста не опаздывайте. С трёх будут кормить третий класс. — Цепкий взгляд Белоусова сразу выхватил бледную девочку, с иссушенным лицом которая всё время прикладывалась к бутылочке с водой. И даже издалека можно было почувствовать тяжёлый «чесночный» выдох. Налицо были все признаки отравления мышьяком.
— Обязательно учту. — Лопахина кивком поблагодарила и вопросительно посмотрела на Николая.
— Ещё один момент если позволите. — Николай вытащил из кармана записку которую глава семейства написал в тюрьме, и протянул Вере Сергеевне.
Реакция женщины была образцовой. Она побледнела, но тут же взяла себя в руки и бросила взгляд на старших девочек.
— Лиза, Светлана. Займите детей в другой комнате. Нам с господином Белобородовым нужно кое-что обсудить.
Когда дети вышли, Николай открыл саквояж, и выложил на стол пачку тысячерублёвых ассигнаций.
— Здесь как условлено. Сто пятьдесят тысяч. Я знаю, что вы договорились именно на эту сумму. — Николай протянул руку. — Алмаз.
— Но я разговаривала совсем с другим человеком… Вера Сергеевна даже отступила на шаг, и подняла руки словно защищаясь.
— Я могу отнять алмаз силой, могу просто ссадить в Киеве, и подвергнуть унизительному обыску вас и детей, я ещё очень многое что могу. Но мне не нужны скандал и шум. — Николай говорил сухо, констатируя факты, но в глазах его плескаласть такая ненависть к этой женщине, что она сдалась. Вытащив откуда-то небольшую сумочку, достала, не глядя чёрный бархатный мешочек, и протянула его.
— Да, это он. — Николай несколько секунд смотрел на игру света на гранях камня, затем спрятал реликвию в карман кителя и уже собирался идти, но остановился. — Ваша младшая отравлена чем-то вроде мышьяка. Все симптомы на лицо. Видимо подмешивали в еду препарат типа сальварсана[2]. Кто её травил не знаю, но это тот, кто живёт у вас в семье. Иначе вся семья была бы поражена этим недугом. Поставить девочку на ноги смогут в любой земской больнице, но главное конечно сделать так, чтобы она не получала больше яда. И, да я знаю, что господин Лопахин сказал вам не возвращаться, но это ваше решение. Я не буду ссаживать вас с аэролёта, и вы если захотите, спокойно пересечёте границу империи, хотя, я уверен в Германии вас не ждёт ничего хорошего. Немцы выдают граждан России, по первому же запросу. Ну и разумеется, даже если такового запроса не последует, вы и дети потеряете подданство Российского императора.

Кжиштов Спекальский за свои сорок лет успел сменить паспорта на имена Пьера Лакруа, Теодора Гавела, Ганса Штокмана, и других, прежде чем достиг настоящих высот в деле околпачивания людей. Мошенник, и вор, успешно порезвившийся почти во всех странах Европы, вот уже пятый год трудился в Российской Империи, и вполне успешно, о чём свидетельствовал большой саквояж плотно набитый пятитысячными ассигнациями. Вообще-то Кжиштоф предпочитал фунты, но британская монархия переживала не лучшие дни, и от стерлингов пришлось отказаться в пользу москальских рублей.
Был он среднего роста, неширок в плечах, но чрезвычайно ловок, подвижен, и не чурался спорта, иногда принимая участие в соревнованиях по бегу, метанию копья, стрельбе и боксу.
Операцию по похищению кремлёвской реликвии он готовил почти год. Подбирал кандидатура на роль воспитательницы — гувернантки для детей главного смотрителя Московского Кремля, затем, организовывал трагическое происшествие в тёмном переулке, когда прежнюю гувернантку зарезали из-за десяти рублей в кошельке, ну и наконец медленное отравление младшей дочери хранителя.
К этому времени Лопахина обложили со всех сторон, и даже врач, ставивший диагноз маленькой Сашеньке, получил крупную взятку от польского жулика.
И в такой ситуации, совет доброго приятеля Ганса Штокмана, крупного антиквара из Европы, был как нельзя кстати. Взять что-то такое, небольшое из бездонных хранилищ Кремля, чего не хватятся ещё очень долго, и обменять на здоровье маленькой девочки.
Теперь оставалось совсем немного. Обменять бриллиант, на пачку фальшивых рублей, которые ему привезли откуда-то с юга России, на реализацию. И это тоже была очень хорошая сделка. Обменять бесценный камень, который уже ждали в Британии, на пачку цветной бумаги, которая в случае чего, могла крепко подгадить.

Из каюты Лопахиной, поляк вышел до крайности озадаченный. В принципе, опознать его никак не могли. К Лопахину он всегда приходил в гриме, прихрамывая, и в перчатках, где можно было увидеть, что у одного из пальцев нет кончика. Этому трюку его научил отец, тоже промышлявший мошенничеством. Мозг должен получить хоть какую-то зацепку для узнавания человека. Яркий элемент одежды, заметный физический изъян, или дефект речи. А получив их, успокаивается и перестаёт вглядываться в человека. Так, о грабителе банков, большинство скажет, что он был в алом шарфе, а больше и ничего не запомнит.
Так и Лопахин не скажет ничего о своём французском приятеле-антикваре, кроме того, что тот хромает, не имеет одного пальца на правой руке, и говорит с немецким акцентом. Ну а собственно с каким акцентом должен говорить баварский немец Штокман?
Даже если сейчас, на воздухолёт ворвутся москальские полицейские, то ему будет нечего предъявить кроме просьбы к госпоже Лопахиной, отдать то, что передал её муж для Ганса Штокмана. Даже фальшивые деньги — это неприятно, но не смертельно. Скажет, что выиграл в карты, а там, не до проверок было.
Так что и тут мимо. Но вот что делать с бриллиантом? За камень в Британском казначействе уже пообещали миллион фунтов, а это, очень существенная сумма, даже с учётом пошатнувшегося здоровья Британского льва. За миллион фунтов можно купить очень приятный домик на берегу Женевского озера, и наслаждаться покоем и безопасностью вдали от родной, но такой бедной Польши.
Но нет камня, нет и домика. Это понятно. За попытку, никто не платит. Платят только за результат. А результат британцам сейчас нужнее воздуха. Московиты их крепко щёлкнули по носу, да не один раз, так что Кжиштоф не удивился если для камня Феофана, уже было приготовлено место в Британской короне.
Скорее всего, Лопахин раскололся, и полиция просто выкупила камень, чтобы не поднимать шума. А на границе, жену хранителя арестуют и вернут деньги. Тогда этот Белобородов, полицейский? Скорее просто стукач, на довольствии. Где они возьмут полицейского с лётным дипломом? А значит нужно просто обуть летуна на ненужный ему камешек психологически поставив его в кризисную ситуацию.
Приняв решение, ловкач успокоено вздохнул и оглянулся. Действовать всё равно нужно ближе к ночи. Там он покинет борт Сибири, и перейдёт границу с контрабандистами которых знал немало, от Одессы, до Риги.

Расстояние от Москвы до Киева, воздухолёт мог пройти за восемь часов, и именно так ходили коммерческие быстрые рейсы. Курьерские воздухолёты, летавшие со скоростью двести пятьдесят километров в час, делали это ещё быстрее, но медлительным гигантам класса Россия спешить было ни к чему. С учётом двух остановок в Туле и Курске, Сибирь прибывала в Киев к восьми часам вечера, чтобы в Берлине быть к девяти утра.
Суета, вызванная сходом пассажиров, летевших до этого пункта и подъёмом на борт новой партии, быстро стихла и даже буйный гражданин сильно принявший в буфете аэровокзала, не доставил хлопот, так как новый второй помощник, отвёл его в сторону, что-то сказал, и тот мгновенно успокоился и сразу, как добрался до своего кресла, залёг спать.
— Николай Александрович. — Екатерина Савина, стройная белокурая красавица северного типа, «стрельнула» глазками из-под припущенных ресничек. — А что вы ему сказали?
Николай вежливо улыбнулся.
— Сказал, что если он не перестанет бузить, то я выкину его с борта, несмотря на высоту, на которой мы будем находиться.
— Ах! — Катя звонко рассмеялась. — И он поверил?!
— А чего же не поверить? — Николай пожал плечами. — Тем более что я говорил чистую правду. — Он поклонился стюардессам. — Дамы. Оставляю вас. Напоминаю, что график и места дежурств на ночное время вывешены на двери вашего кубрика.
— Чего? — Удивилась Надежда Зимина — тоже высокая, но крупная и плечистая дама жгучей чёрной масти.
— Раздевалки дура. — Тихо прошипела «старшая», широко улыбнулась и часто заморгала, смешно шевеля длинными ресницами. — Конечно, Николай Александрович. Идите отдыхайте, мы всё сами сделаем.
Кода второй ушёл, девушки переглянулись.
— Он шутил, да? — Екатерина посмотрела на подруг.
— Знаешь, Катюша. — Надежда Зимина, всё детство которой прошло в маленьком посёлке в Сибири, сочувственно посмотрела, покачала головой, заботливо поправила пилотку на голове стюардессы и застегнула «случайно» расстегнувшуюся пуговку на груди. — Нечем тебя обрадовать. Нечем. Мой батюшка, земля ему пухом, так же улыбался, когда на медведя собирался. И заметь, ни разу без добычи не приходил.

Одним из важнейших качеств любого жулика было умение понять внутреннюю суть человека основываясь на внешних данных. Одежда, манера двигаться и говорить, выражение лица и мелкая моторика рук.
В этом как и во многом другом, Кжиштоф считал себя настоящим специалистом, быстро «просчитал» второго помощника Белобородова.
Кто-то это назвал бы наблюдательностью, но пан Спекальский был настоящим романтиком, и называл свой метод дедуктивным, в честь знаменитого и к сожалению выдуманного героя, Артура Конан Дойла.
Внимательно разглядывая Белобородова, Спекальский заметил, что форма на втором помощнике была не новой хотя и вполне приличной, как и фуражка, что говорило о том, что тот давно летает, и к форме относится без должного пиетета, хотя тяга к роскошной жизни у него безусловно есть, о чём говорили наручные часы. Очень хорошая подделка знаменитого хронометра «Авиатор» от Вашерона[3] стоившая конечно не как оригинал — более трёх тысяч рублей, но и не менее пары сотен. Наверняка подарок от любовницы, как и обувь, тоже весьма дорогая были свидетельством того, что господин Белобородов знавал лучшие времена. Новенькая кобура, где наверняка болтался такой же роскошный браунинг с золочёным корпусом, и скорее всего не заряженный. Зачем второму помощнику таскать с собой заряженный пистолет, когда на борту есть полицейский чин?
Таким образом, портрет красавчика, женского угодника и повесы, был вполне логичен.
Воздухолёт, уже шёл над западными областями Малороссии, когда на мостик, влетела растрёпанная стюардесса.
— Пётр Емельяныч, родненький!!!
— Отставить орать, госпожа старшая стюардесса! — Грозно пророкотал капитан. — Доложить спокойно и подробно.
— Да на обзорной палубе, господин один, приставил пистолет к голове малышки и требует второго помощника и парашют.
— Ну пойдём поглядим, кто это такой умный, что у меня на судне разбойничает. — Пётр Емельянович Касаткин неторопливо выбил трубку, о край пепельницы, и спрятав её в карман кителя, пошёл вперёд.
Перед дверьми, ведущими на обзорную палубу, стоял сам второй помощник Белобородов и спокойно инструктировал Надежду Зимину.
— Надя. Как войдёшь, держись за мной, а как остановлюсь, расстегни китель, и встань на расстоянии локтя от меня. — Он обернулся в сторону подходящего капитана. — Добрый вечер, Пётр Емельянович. Сейчас я всё устрою в лучшем виде.
— Это каким-же? — Капитан чуть приподнял кустистые брови. — И какого чёрта он требует именно вас?
— Все вопросы потом если можно. — Николай осторожно заглянул через маленькое окно в дверях. Мужчина в сером костюме в крупную клетку, стоял спиной к панорамному стеклу с белокурой девочкой в голубом платьице с кружевами, крепко прижатой к себе, и держал пистолет Штайр 1912 в правой руке, прижимая ствол к виску девочки. — Ну? — Он обернулся к стюардессе. — Готова?
— Если ты промахнёшься, я его разорву прямо там. — Спокойно ответила Надежда, и Николай, снова кивнув, рывком широко распахнул двери.
— Так, и что это господин хороший вы удумали? — Николай неторопливо шёл по самой нижней, обзорной палубе, откуда можно было любоваться прекрасной панорамой природы, и где сейчас находилось около десятка пассажиров, жмущихся друг г другу.
— Не подходите близко! — Взвизгнул Кжиштоф делая шаг назад. — А то я прострелю девочке голову.
— Ну, хорошо. — Николай тем не менее сделал ещё пару шагов вперёд и остановился в пяти метрах от преступника. — У вас всего восемь патронов. Её, вы убьёте, меня, ну ещё пару человек. А остальные просто порвут вас заживо. Это плохая смерть. Причём многим из тех, в кого вы всадите пулю, ещё повезёт выжить, а вот вам… Вам точно конец. Конец страшный.
— Поднимите руки! — Громче взвизгнул Спекальский. — Он явно терял контроль над ситуацией, и его это здорово нервировало. Снимите пиджак, я хочу видеть, что вы без оружия.
— Да сколько угодно. — Николай сбросил с плеч китель, и крутанулся показывая, что и за спиной у него ничего нет.
— А теперь слушай меня. — Кжиштоф намеренно вдавил пистолет в висок девочке чтобы та вскрикнула. — Принесёшь сейчас алмаз и парашют. Потом выведешь всех с палубы, и я спрыгну через аварийный люк. Сделаешь всё как я сказал, и найдёшь девочку здесь, живой и здоровой.
— Я могу опустить руки? — Николай, не слушая ответ, опустил руки, и правая словно сама собой ушла за спину, ловя рифлёную рукоятку Громобоя, который был заткнут на поясе Надежды под кителем. — Одна просьба. Вы не могли бы не тыкать стволом в девочку. Ей страшно и больно, а при необходимости вы всегда сможете повернуть оружие.
— А если я буду тыкать стволом в тебя? — Как-то прошипел Спекальский и как ему казалось быстро вскинул пистолет на уровень лица, но страшный удар, вырвал оружие из его пальцев, и он не веря смотрел как на плече расплывается уродливая кровавая клякса. А через мгновение сознание поглотило кровавое марево.

Когда второй помощник вошёл в обзорную, капитан тоже зашёл вместе с ним, но остался у дверей, держа карманный Маузер 1910 в руке, засунутой в карман форменных брюк, но взведённый и готовый к стрельбе.
Разговор с бандитом, решившим взять в заложники маленькую девочку, и правда получился коротким. Через несколько минут, раненого в плечо, и связанного преступника Николай потащил за собой за шкирку, оставляя кровавый след на полу. Возле капитана притормозил и приподнял словно котёнка.
— Вот Пётр Емельяныч. Полюбуйтесь.
— А чего на него смотреть. — Капитан вздохнул. — Давай его в баталерку что по правому борту от моей каюты. Она с оранжевым номером на дверце. А я пригоню туда доктора, пусть перевяжет этого молодца. А то вдруг до каторги не доживёт.
Только через два часа, волнения улеглись так, что люди наконец стали расходиться и укладываться спать, а Николай снова прошёлся по всей гондоле, делая замечания по несению службы, и порядку, и только после этого зашёл в каюту капитана.
— Садитесь Николай Александрович. — Капитан, сидевший вместе с доктором, старшей стюардессой, и главным механиком, точным движением разлил всем по пятьдесят граммов. — Решением дежурного врача воздухофлота, всем членам экипажа, не занятым по вахтам, разрешено принять по пятьдесят граммов. Так сказать, для восстановления спокойствия.
— Спасибо. — Николай принял серебряный стаканчик, и осторожно чокнувшись со всеми, метнул его содержимое в горло. Огненная волна прокатилась по пищеводу и мягко вспыхнула в животе, разгоняя по телу живительное тепло. — Ух. Крепка монаршья воля.
— Батя мой гонит, — усмехнулся капитан. — дай бог здоровья старому греховоднику. А мы тут заспорили. Вот вы, Николай Александрович, какой масти будете? Я это почему спрашиваю. Вы ведь к нам ненадолго?
— Ненадолго да. — Николай кивнул. — В Берлине вас уже должен ждать Никаноров Виктор Петрович — ваш второй помощник, а меня примет на борт, курьер, который его туда доставит.
— А что за алмаз, который требовал этот…
— Тот требовал вот этот. — Николай достал из кармана камень в чёрном мешочке, и вытряхнул его себе на ладонь. — Бриллиант из навершия посоха Феофана Грозного. Был похищен пять дней назад из Кремлёвской сокровищницы.
— Ой, мамочки! — Софья Измайлова испуганно прижала кулачки к груди.
— А воздухофлот-то к этому всему каким боком? — Поинтересовался доктор.
— Так я и не летун. — Николай рассмеялся. — Нет, лётная книжка настоящая, и часы что я вылетал настоящие. Только это в свободное время.
— И чем же вы занимаетесь в основное? — Лысоватый доктор чуть опустил круглые очки и взглянул на Николая поверх стёкол.
— А в основное — командую оравой отморозков да ловлю всяких мразей, и отправляю на суд. И уж суд, всем отвешивает от щедрот. — Николай усмехнулся и подцепив пальцем цепочку жетона с соколом, вытащил его наружу. — Тайной канцелярии полковник Белоусов Николай Александрович.
— Самый настоящий полковник? — С круглыми от сладкого ужаса глазами Софья смотрела на Николая.
— Даже более. — Капитан вздохнул и разлил по ещё одной. — Полковник по тайной канцелярии это генерал-майор, если мне не изменяет память. Ладно. Ещё по одной, и по постам. До Берлина ещё дойти нужно.

[1] Кубрик — помещение для размещения личного состава во флоте.
[2] Сальварсан препарат на основе солей мышьяка для лечения сифилиса.
[3] Vacheron Constantin — известная часовая фирма, существующая с 1755 года. Производитель особо дорогих часов.

Глава 8

Уметь планировать, это прекрасно. Но быть готовым к резким поворотам, ещё лучше. 
Оливер Кромвель, записки на стене камеры.  

Своеобразную точку в споре о правильности осенения себя крестом поставил Патриарх Русской Православной Церкви Филарет. 
Когда его спросили об отношении к спору между православными придерживающимися Старого уклада и православными Нового уклада, Филарет сказал, что Господу нашему вообще все эти обряды не нужны. 
— Это всё земное, человеческое. Верующий осеняет себя крестом, возводя мост между своим бессмертным духом, бренным телом и Святым Отцом. Это напоминание всем нам и прежде всего себе, о муках земных и пути благочестия и смирения, что заповедовал нам Иисус из Назарета. Наши храмы, колокола и поднятые к небу глаза, они словно маяки, во тьме бытия, чтобы Господь наш увидел детей своих. И все мы пред ликом Его равны, и даже те, кто не ходит в храм, и не осеняет себя крестом, и не блюдёт постов, но хранит в душе своей веру, и те, добрые христиане. 
И многие забыли, что сказано Искупителем. 
А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; 
Не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его 
И облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, 
Где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос. 
И потому все, кто ищут различия, национальные, языковые, обрядовые или любые иные, есть суть христопродавцы, и не будет им царствия небесного, и дома земного акромя тяжкого каторжного креста во искупление. 
Московский благовест 15 мая 1924 года.  

Российская Империя, Воздухолётный порт Тушино. 
На поле в Тушино, Громового Сокола — личный Его Императорского Величества курьерский четырёхместный самолёт, переделанный из скоростного бомбардировщика встречала конвойная полусотня казаков из состава Гетьманского полка, так что Николай только — только успел сдать поляка конвою из Тайной Канцелярии да переодеться в свою форму, после чего под охраной казаков, неспешно покатил к Кремлю.
Красная площадь казалось вся была уставлена дорогими автомоторами и редкими конными экипажами, оставив лишь неширокий проезд к воротам Кремля.
К его искреннему удивлению, на въезде в крепость, его встречал почётный караул и когда машина встала у парадного «Красного» крыльца Большого Дворца, у краёв раскатанной алой дорожки, уже стояли в ряд казаки и гвардейцы Гетьманского и Сварожского полков.
Николай чтобы не было конфуза, ещё в машине достал камень, который лежал в мешочке, на груди, и зажав реликвию в левом кулаке пошёл по дорожке.
У самой лестницы, что вела в тронный зал, его перехватил адъютант царя, державший рядом с собой невысокого плешивого мужчину в чуть потёртом мундире Палаты мер и весов, и со стареньким чемоданчиком — саквояжем в руках.
— Николай Александрович. — Генерал-полковник Демидов протянул руку. — Давайте камень.
Когда алый бриллиант упал ему на ладонь, он лишь вздохнул, и протянул стоящему рядом мужчине.
— Давайте Лазарь Соломонович.
— Сей момент. — Старик откуда-то сбоку достал жезл Феофана, и буквально в пару движений вставил камень на место, и капнув какой-то жидкости, быстро протёр его, так что багровые грани засверкали ярче прежнего.
— Держите, Николай Александрович. — Генерал с поклоном передал жезл Николаю. — Это ваш день.
Стоило Николаю подняться на первую ступеньку, как засверкали вспышки фотографических аппаратов, многочисленных журналистов, которые стояли наверху лестницы, за спинами солдат и казаков.
В мелькании голубоватых магниевых вспышек, Николай поднялся к высоченным дверям, когда они вроде как сами по себе распахнулись, открывая весь тонный зал за исключением боковых приделов. Но и там стояли люди, которых в зале было никак не меньше пяти сотен.
— Тайной Канцелярии полковник князь Белоусов!
Громовой голос церемониймейстера стук его посоха, и по коридору, где стояли все высшие сановники империи Николай прошёл до трона, на котором сидел Сергий в тёмно-зелёном мундире полковника егерских войск.
Не доходя нескольких шагов до возвышения с троном, Николай встал на одно колено, протянул посох на вытянутых руках, и склонил голову.
Сергий кивнул и глава Тайной Канцелярии князь Орлов, подошёл и накинув на посох алый стяг, с вышитым соколом, взял через ткань в руки посох, и поднявшись на подиум, тоже встал на колено и протянул его императору.
— Посох Феофана. — Сергий взял реликвию в руки и провёл рукой вдоль древка. — Человека с именем, которого связаны славные страницы Русской земли. — Он поднял взгляд на Николая. — Встаньте господа. Образцовая служба верных сынов отечества. Для того и создал Ярослав Мудрый приказ Тайных дел, чтобы злодеям укорот давать. Ну и по службе — награда. — Сергий протянул посох адъютанту, и тот унёс его куда-то за трон, а вместо него перед троном вышел председатель государственного совета канцлер Черкасский, и вынес поднос на котором лежала коробочка, обшитая алым сафьяном.
— Орден Святого Ильи Муромского как покровителя правоохранителей земли Русской, золотого достоинства, с мечами, и жезлами, ваш по праву.
К вопросу награды, советники императора подошли творчески и с определённым юмором. С одной стороны, не весть какой подвиг, найти и вернуть украденную вещь. Потому и вручали невысокий в общем орден Ильи Муромского, получаемый как правило правоохранителями. Но поскольку вернули не просто вещь, а царскую реликвию и со стрельбой, то орден снизу украшали мечи, показывая, что награда за личное участие в операции, а сверху торчали два жезла, что вообще-то было ранее украшением лишь высших степеней орденов типа Александра Невского, Святого Владимира и Андрея Первозванного.
Таковое могло случиться лишь специальным указом государя, что и было сделано, причём лишь для конкретного награждения, что сразу делало орден уникальным, и резко повышало его статус.
Уникальных «Именных» орденов было всего лишь пара десятков за всю историю, и вот теперь ещё один.
Сергий прикрепил орден на китель Николая, и улыбнулся.
— Служу отечеству. — Николай резко бросил ладонь к обрезу фуражки.
— Отлично служите. — Государь вернулся на трон, и обвёл всех присутствующих взглядом. — Каждая наша ошибка, каждая слабость, будет использовано нашими врагами себе на пользу и во вред Российской империи. Случай с бывшим статским советником Лопахиным это показал ясно. И цена ошибки тем выше, чем выше занимаемый пост. Будьте тверды в своей чести, и помните, что не для себя мы строим здание империи, но для потомков, что придут на наше место.

О том, что камень у него, Николай сообщил по радио ещё с борта Сибири, и у Канцелярии было достаточно времени, и чтобы выслать вдогонку курьер, и чтобы подгадав к возвращению скоростной машины, подготовить пир для приглашённых.
Но Николая не отпустили к празднующим в Георгиевском зале, а пригласили во внутренние покои, где вся семья императора, и ближайшие соратники, захотели послушать его историю.
Ближний круг царя и царицы включал более полусотни человек, и общество получилось внушительным. Не тратя времени зря, Николай начал подробно рассказывать, как обнаружил посох, как приехал ночью в тюрьму, и о короткой схватке с вором.
— Так что же, вы выходит просто перекупили алмаз? — Со смехом произнёс канцлер Черкасский.
— Да, господин канцлер. — Николай кивнул. — Но я это планировал изначально. Вы представьте себе, что женщина заставила мужа пойти на преступление ради одного из детей, и эти деньги её единственная надежда на выздоровление малышки. Даже заяц, загнанный в угол, опасен, а уж женщина, которая сражается за своего ребёнка, опаснее втройне. А мне нужно было сделать всё тихо, чтобы не всполошить похитителя. Ведь вернуть пропажу, это хорошо, но взять вора, ещё лучше.
— Где он кстати? — Глава Юстицколлегии князь Голенищев-Кутузов вопросительно посмотрел на Николая.
— Сдал нашему конвою. — Николай развёл руками. — Не к государю же его тащить.
— Кжиштоф Спекальский, в настоящее время находится в лазарете шестого блока, внутренней тюрьмы. — Пояснил князь Орлов, расправляясь с судачком по-царски. — Говорить ещё не начал, но поверьте господа, этот… — Борис Фёдорович, задумался подыскивая должный эпитет, — этот висельник расскажет нам всё.
— А супруга Лопахина, с детьми? — Спросила царица Тасья.
— Ей хватило ума принять правильное решение, и тем же аэролётом, она возвращается в Москву. — Ответил Николай. — Кстати, деньги она мне вернула.
— Ешё один плюсик ей. — Сергий кивнул. — Но так как история разрешилась вполне спокойно и быстро, полагаю, что ссылки в Красноярск будет достаточно. Там кстати у них собственный музей всяких редкостей и нет смотрителя. Вот и будет им смотритель.
— Из ссыльнопоселенцев? — Покачал головой начальник коллегии внутренних дел боярин Хвостов.
— Так, а разве это против законов? — Удивился Кутузов. — Ссылка — это определение места жительства для подданного российского государя, с невозможность выехать оттуда без разрешения надзорного органа на определённый приговором срок. А про службу в законах ничего не писано[1].

В программе увеселений дня, у царской четы, после ужина, значилось посещение Большого Театра, куда не слушая возражений потащили и Белоусова младшего. Сегодня труппа Ла Скала, давала оперу Травиата, с Джеммой Беллинчиони в роли Виолетты Валери, Беньямино Джильи в роли сына и Паскуале Амато, игравшего отца[2]. Таким образом спектакль собрал трёх лучших певцов Италии, и несмотря на крайне спокойное отношение к музыке, Николай не мог не оценить высочайшего мастерства артистов.
Но московскую публику не очень волновали перипетии любви куртизанки и дворянина. Лорнеты, бинокли и просто жадные взгляды всё время утыкались в царскую ложу, где вместе с членами семьи Сергия Рюрика, сидел и сегодняшний триумфатор, чьими фотографиями были полны вечерние издания Москвы, а завтра будут полны газеты и журналы России и всего мира. Тот, кто вернул украденную реликвию рода, сидел сейчас рядом с государем земли Российской, словно не было ничего обыкновеннее смотреть итальянскую оперу из царской ложи.
И многим сразу почему-то вспомнились, многочисленные безуспешные попытки женить молодого, тогда ещё боярина, и попытки различной степени жёсткости принудить его отца Александра Белоусова дать согласие на брак. Многим знаменитым и богатым отцам девушек на выданье, на своей шкуре пришлось узнать, твёрдую руку Александра Белоусова, и его суровый нрав.
Теперь же всё это, и прибытие молодого боярича, и затем его отца генерального штаба полковника Белоусова, и кровавые схватки с московским криминалом, казались частью дьявольского плана, в который никак не вписывался никакой другой брак кроме как с цесаревной Любавой.
А Николая, в свою очередь вовсе не беспокоили рефлексии московского Света. Несмотря на невозмутимый вид, сидеть рядом с царём и царицей, было весьма неуютно, как находиться у полностью снаряжённых мин. Но сложнее всего было находиться рядом с Любавой, которая словно ледяная гора, находилась рядом, но внешне была бесчувственна и спокойна, что Николая чуть — чуть пугало.
В антракте, когда всё семейство с приглашенными удалилось есть мороженое с шампанским, он как-то непонятно для себя оказался в одной из уборных комнат[3].
— Ну наконец я вас настигла. — Любава, обмахиваясь веером прошлась по комнате, и остановившись у окна, замерла глядя куда-то вдаль. — Вот ведь штука. Могу неделями о вас не думать, но мелькнёт в газете заметка, какая, и тут же вспоминаю, и ту ночь, и ваши руки… А как подумаю про тех крашеных сучек, что вокруг вас вьются так никакой злости не хватает.
И поскольку Николай благоразумно молчал, Любава продолжила монолог.
— И вот если вижу вас, то тоже, спокойна, но ровно до той поры как не почувствую ваш запах. Ну скажите, как можно так, беспощадно к дамам, пахнуть сталью, порохом, и степной горечью?
— Горечь, это понятно. — Николай усмехнулся. — Как побреюсь или после ванной брызгаюсь полынной спиртовой настойкой. Она не так вонюча, как модные туалетные воды. А порох и сталь… Так постоянно же вожусь с оружием. Даже в Канцелярии, переложил все бумаги на заместителя и делопроизводителей, а сам больше занимаюсь с техникой, да с людьми общаюсь. Сегодня вот только дневную норму не выстрелял, но ночью наверстаю.
— А не желаете наверстать ничего другого? — Любава резко обернулась от окна, так что длинную косу мотнуло по комнате.
— Зачем, цесаревна? — Николай покачал головой. — Это же не любовь. Так, морок сказочный. А реальная жизнь она о другом. О заботах, делах… Сказки хороши в детстве, но взрослому они опасны. Можно утонуть в придуманном мире. Так иногда происходит, когда кажется, что реальный мир несправедлив и жесток.
Это же в сказке, всё крутится вокруг главного героя. И коньки — горбунки ему, и принцессу, и царство в придачу. А миру реальному наплевать на нас. Он не то что не крутится вокруг нас, он пролетает мимо магистральным тепловозом, и у нас есть два варианта. Находиться внутри этого состава, или стоять на обочине, провожая взглядом бесконечный поезд времени.
Кстати, так бывает порой. Человек движется в потоке времени, а постепенно старея, устаёт двигаться вместе с ним, и тихо сходит на одной из станций, живя дальше большей частью в своих воспоминаниях.
— Предлагаете лететь вперёд? — Любава усмехнулась, и подошла чуть ближе.
— А зачем тогда молодость? — Николай улыбнулся в ответ. — У вас отличная профессия. Вы будущий врач, а это уже само по себе очень серьёзно. Видели же в больницах неизлечимых больных, или тех, у кого нет денег на качественное лечение? А теперь сравните их проблемы с вашей. Ведь если вдуматься, то вы сейчас озаботились тем, что мужчина, который вам не нравится, имеет наглость принадлежать не вам, а самому себе. Я кому-то говорил уже, что мир в карман не положишь. Карман вообще не лучшее место для хранения настоящих ценностей.
Любава снова повернулась к окну.
— Я собственно попрощаться хотела. — Не поворачиваясь произнесла она. — Папа отсылает меня в Казань. Там закончу последние курсы, и поработаю в ординатуре, в губернском военном госпитале. А то, говорит, что я за рюриковна если настоящей жизни не видела?
— Года четыре? — Прикинул Николай. — Это ерунда. Опомнится не успеете, как время пролетит. Да и правильно это. Россия огромная, и очень сложная страна. Чтобы понять её нужно увидеть разных людей. И тех, кто живёт в деревнях, и тех, кто в маленьких городах. Это и есть Россия. В ней живёт примерно две трети населения.
— Папа так же говорит. — Любава кивнула. — А мне страшно.
— А будет страшно, звоните, телеграфируйте, или просто пишите. — Николай улыбнулся цесаревне. — Не обещаю, что всё сразу брошу, но придумаю как поддержать вас в трудный час.
Осторожный стук в дверь, прервал его речь. Старый слуга, ещё помнивший Любаву маленьким розовым и крикливым комочком плоти, чуть приоткрыл дверь.
— Цесаревна, ваш батюшка возвращается.
— Не так я себе всё представляла… — Любава встряхнула головой, и неожиданно рассмеялась. — Но, реальность оказалась сложнее и… лучше.

В время второго акта, царская чета разгорячённая шампанским, была посвободнее, и Сергий, комментировавший перипетии сюжета, не раз вызывал сдержанный смех присутствующих. Даже Любава, куда-то растеряла всю напускную холодность, и прыскала от смеха едва прикрыв лицо платочком. И даже конец третьего акта, где Виолетта Валери умирает, не испортил общего хорошего настроения. Вечер было решено продолжить, и царская семья отправилась к Балиеву, где наверняка уже было не протолкнуться от агентов службы охраны, полицейских в штатском, и прочих «случайных посетителей».
И действительно в саду Эрмитаж, где давала представления труппа Балиева, вокруг Рюриков регулярно мелькали знакомые Николаю лица, старательно не замечавшие ни царя с царицей, ни офицеров свиты, и вообще делавшие вид что ничего особого не происходит.
Кроме юмористических сценок, Никита Балиев придумал разные состязательные конкурсы, и вообще всячески вовлекал в действие публику, и уже через полтора часа, царица Тасья, с тремя другими дамами на скорость рисовала портреты четырёх мужчин, причём что именно рисуют дамы, было непонятно до самого конца. Следить за состязанием пошла Любава и Константин, который весь вечер не расставался с невестой, Ольгой Салтыковой. Молодые люди уже обвенчались, и теперь с нетерпением ждали свадьбы, чтобы уехать в свадебное путешествие вокруг всего света, на новейшем лайнере Русь, принимавшем на борт до ста пятидесяти пассажиров.
— А вы хорошо держитесь, Николай. — Рюрик первый, подсел чуть ближе, чтобы его было лучше слышно, и улыбнулся Белоусову-младшему. — Нет, правда хорошо. Не заискиваете, не тупите, естественны и уместны, как кинжал в теле врага. Батюшке вашему обязательно выскажу благодарность за образцовое воспитание сына.
— Благодарю, государь. — Николай склонил голову в поклоне.
— Но я на самом деле не об этом хотел поговорить. — Сергий помолчал. — Вы отлично справились в Особом Управлении, создав отличный технический отдел, который справедливее было бы назвать экспертно-криминалистическим. Техника, регламенты, и инструкции, простые и понятные даже низовым надзирателям, да и картотека, на сегодня одна из лучших в империи. И большая часть этой картотеки — ваша личная заслуга, которая ещё не оценена.
Я бы конечно подержал вас на этой должности ещё лет пять, чтобы всё устоялось, но нет у меня этого времени. — Рюрик вздохнул. — Вот совсем нет. Так что вам, Николай Александрович, в скорейшем времени, предстоит принять новое назначение.
Знаю, что придётся непросто, так как сейчас это просто клубок со змеями. Но именно с вашей помощью, я хочу размотать этот клубок, и привести его к простой, понятной и работоспособной форме. Боюсь мы на пороге крупных событий, и господь лишь знает, чем и как это всё отложиться на Отечестве. Схватки за транзитные коридоры по территории России и сопредельных государств, не утихают ни на день. Прошлая война не решила ни одно из противоречий, и поэтому грядёт новая война. Ещё жарче, ещё больше, и ещё более жестокая. Вроде бы отравляющие газы запретили, решением Лиги Наций, но как там оно будет в реальности — бог весть.
— Государь? — Николай вопросительно посмотрел на царя. — Но вы так и не сказали, чем мне нужно будет заняться.
— Да? — Рюрик извинительно развёл руками. — Я бы хотел, чтобы вы приняли должность заместителя начальника охранных войск империи. Их у нас по стране примерно двадцать тысяч, и мы планируем расширить это количество до пятидесяти, правда включив в них казаков внутренних округов, и пограничных селений. Для той войны которая грядёт, казачки не годятся. Это будет война моторов и больших пушек, а лошади и пики, там не помогут. Но вот в охране внутренних перевозок, помощи полиции, да в ловле диверсантов и дезертиров, будут незаменимы. Хотя конечно самые толковые пройдут переобучение на артиллеристов, механиков и прочие военные специальности.
Прошлый командир охранных сотен, его заместитель по строевой и зам по интендантской части, сейчас обживают каторжный барак, так что я сменил почти все командование.
Командиром у вас будет Лавр Георгиевич Корнилов. Заслуженный офицер, которого я выдернул из кадровой обоймы военной разведки. Герой трёх войн, и просто выдающийся военный специалист. Надеюсь вы не просто сработаетесь, но и подружитесь. Кстати, Лавр Георгиевич, был одним из учителей вашего батюшки. Ну и поскольку возражений от вас я не приму, приказ на должность уже подписан, и отдан в канцелярию. Так что вам завтра с утра, передавать дела, вашему заместителю подполковнику Саитову, обживать новый кабинет, и шить мундир, господин генерал-майор.

[1] Как и в реальной истории. Например, известный писатель Салтыков-Щедрин, будучи сослан в Вятку, служил правителем губернской канцелярии и советником губернского правления.
[2] Паскуале Амато — Баритон, Джемма Беллинчиони сопрано, Беньямино Джильи — тенор. Знаменитые итальянские оперные певцы.
[3] Комната где приводили в порядок одежду и косметику. А то что вы подумали в России называлось отхожим местом, или отхожей комнатой.

Глава 9

Не говори покровителю, что у тебя есть проблемы. Скажи проблемам, что у тебя есть покровитель. 
Мадам де Помпадур, мысли в альбоме.  

Новые требования армии и флота, к промышленности, самым удивительным образом сказались на традиционных поставщиках и купцах, составивших состояние на армейских заказах. Так были отставлены от конкурсов торговые дома Морозова, Грегера и Когана, Блиоха, Уткина и прочих, чьи фамилии нам безусловно известны. Вопреки сложившимся традициям, их место занимают совсем молодые заводчики без мощных связей, но способные производить то, что нужно, и без мошеннических поворотов. 
Компания Блинова, наладившая производство автомоторов повышенной проходимости, с полным приводом на все колёса, получила от Армии заказ на восемь тысяч грузовиков своей конструкции, и три тысячи легковых автомоторов, потеснив компании Даймлера, Майбаха, Руссо-Балт, и прочих, выступавших на конкурсе. 
Несмотря на бушующие вокруг заказа страсти, князь Орлов, выступая в Купеческом собрании, ясно дал понять, что: «Открутит голову любому, кто помешает Блинову выполнить заказ». 
Совсем молодая компания Русская Сталь, принадлежащая князю Белоусову-младшему, выиграла конкурс на поставку средств связи для Армии, на фантастическую сумму в тридцать два миллиона рублей, что кажется невероятным, но в огромной России не нашлось никакого другого производителя техники столь нужной для армии и флота. 
Русский инвалид.17 мая 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Охранная Стража или охранные сотни, ранее подчинялись Коллегии Внутренних дел, но пятнадцать лет назад, сменили подчинение, отойдя к прямому руководству государя, и его Канцелярии. Связано это было с тем, что частенько, в охранные войска списывали проштрафившихся полицейских и наоборот вымывали кадры, переводя лучших офицеров в полицию. Таким образом вместо «Больших мышц» для внутреннего употребления, и подразделений для действия в оперативном тылу армии, получилось какое-то невнятное аморфное образование. Десять лет назад, всё изменилось, и государь взялся за наведение порядка в Охранных войсках. А когда германцы прорвали фронт под Брестом, их встретили не кое-как собранные резервы, а полнокровная бригада со своей артиллерией, и авиацией.
Да, пушки были небольшого калибра, а самолётики совсем лёгкие, но гари Отдельная бригада имени боярина Ильи Муромского, дала так, что германское командование сразу объявило всех солдат Охранной Стражи вне закона. На это в ответ, Сергий выдал указ, считать всех вторгшихся на территорию России, бандитами, не подлежащими аресту, и приказал германцев в плен не брать.
После войны, дипломаты конечно же разрешили этот казус, но как говорится осадочек у германцев остался.
Всего в Страже числилось двадцать пять тысяч двести восемьдесят военнослужащих, включая нестроевых и гражданских специалистов которых было под пару тысяч. Государем была поставлена задача увеличить это количество до восьмидесяти тысяч, с тем, чтобы в каждой крупной губернии была не рота как ранее, а полк от 500 до 800 человек личного состава. Дополнительно организовывалась дивизия полного состава в двенадцать тысяч человек и собственные учебные заведения, примерно на пять тысяч курсантов, и вся инфраструктура тылового обеспечения. Кроме того, Охранные Сотни меняли своё название на Внутреннюю стражу, с сохранением подчинения непосредственно царю.
Связано это было прежде всего с изменением задач стражи. Контрразведка в последней войне хоть и показала себя неплохо, но для действий в собственном тылу, всё время привлекала подразделения армейской разведки, у которой в общем своих проблем хватало, и просто линейные части, что совсем никуда не годилось. Таким образом, внутренняя стража должна была принять на себя заботу о тылах армии, и помощи полиции в обеспечении порядка на всей территории страны. Это означало, что Стража теперь будут заниматься и контрразведывательной деятельностью, и безопасностью перевозок, и даже обеспечением маршрутов для беженцев, и вообще тысячами других проблем.
Общая численность Охранных войск, уже была на уровне крупной общевойсковой дивизии, а после реорганизации должна возрасти до полноценной армии.
Всё это было в сопроводительной записке, которую Николай получил под роспись в спецчасти. Читать её пришлось ночью, потому как на утро было назначено огромное количество дел. Передача должности, решение всех проблем по текущим делам, и даже уточнение времени и места отходного банкета, который Николай ничуть не сомневаясь заказал у Палкина — одного из лучших рестораторов Москвы.

Внутренняя Стража с переименованием сохранила чёрную с золотом форму, красным кантом и такой же чёрно-красной фуражкой. В целом мундир выглядел вполне на стыке полицейской и армейской формы что и требовалось. Николай ещё раз внимательно осмотрел себя в зеркале, и поправив фуражку, обернулся в сторону мастера.
— Отличная работа. — Николай уважительно склонил голову, недрогнувшей рукой подписал счёт, добавив крупно «+ 500р. за качество» и вручил мастеру.
— Благодарю сердечно, ваше превосходительство. — Мастер Михельсон, вопреки фамилии был чистокровным немцем, правда уже родившимся в России, так что говорил без малейшего акцента, и считал себя более русским чем немцем. Он обшивал этого странного молодого человека ещё с тех времён, когда он был старшим лейтенантом, и за четыре года, тот совершил фантастический взлёт, до генерала. Хотя и самому Михельсону жаловаться тоже не стоило, так как из маленькой мастерской в подвале Хитрова переулка, он стал хозяином большого ателье на Никольской. Теперь на него трудилось больше двух десятков мастеров и мастериц, а у витрины частенько стали останавливаться лимузины с княжескими гербами. И всё это потому, что его благодетель, Николай Александрович, на вопрос, у кого тот строит мундиры, спокойно отвечал: «Так у Михельсона же! Московский филиал ателье братьев Брукс.»
Честно говоря, он бы обшивал князя Белоусова вовсе бесплатно, но тот всегда рассчитывался, щедро добавляя за скорость и за качество пошива, никогда не торгуясь за скидки или цену материала. И именно поэтому Михельсон всегда с глубочайшим почтением кланялся князю, как не кланялся бы никому. И уж мундир молодому генералу был построен с превеликим тщанием и пуговицы, были не латунными и даже не позолоченными медяхами а из цельного золота пусть и невысокой пробы.

Российская Империя, Москва, Тверской бульвар. 
Увеличение задач и численности Внутренней Стражи, совместили с переездом в новый особняк, выстроенный на Тверском Бульваре, с большим двором, где уже заканчивали возводить строения автомоторного парка.
Ранее на этом месте находился доходный дом и гостиница некоего проворовавшегося купца, но вместо того, чтобы ремонтировать старый клоповник, его начисто снесли, и возвели новое здание в четыре этажа с большим подвалом.
Николай, подъехал к центральному входу, и ответив кивком на приветствие караульного, вошёл в обширный холл, где к нему сразу подскочил дежурный по штабу.
Штабс-капитан Серафимович, молодцевато откозырял, доложился, а сверху уже торопливо спускался начальник штаба Внутренней Стражи, Пётр Ефимович Соловьев — единственный из прежних командиров который сумел сохранить свой пост и звание, хотя и получил «неполное служебное соответствие[1]»
О назначении полковника по тайной канцелярии Белоусова, он узнал ещё накануне, из приказа, поступившего от Государя, и честно говоря, был немало удивлён этим назначением. Полковник был что называется из молодых да ранних, и уже отметился в таком количестве дел, что считать его неопытным юнцом было первейшей глупостью, да и крови тот пролил уже столько, что можно было собственное кладбище заводить. И понятно, что Белоусов-младший как член семьи, приближенной к императору, будет его оком, и проводником воли. Ещё, Петра Ефимовича очень беспокоило назначение генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова командиром. О нём было известно намного больше, так как генерал участвовал в огромном количестве дипломатических и исследовательских миссий, и был героем трёх войн, но и у него была весьма мрачная слава человека предельно жёсткого, и властного. И уж что могли наворотить эти двое, одному богу известно. А служба в Внутренней Страже давно превратилась в непыльную синекуру, где исправно капало денежное довольствие и выслуга.
Но задули новые ветры и Инспекция Канцелярии Его Императорского величества Сергия первого, прошлась по кадрам Стражи словно дорожный каток, вминая заслуженных офицеров по самую фуражку на каторгу, ссылку и в лучшем случае отставку. Но сказать по правде, командиры и правда зарвались. Командующий, генерал-полковник Субботин, построил себе новый особняк в центре столицы, и отметил новоселье роскошным балом, а на вопрос инспекторов, откуда деньги, блеял что-то невнятное о бережливости супруги.
Пётр Ефимович, никогда не прикоснулся ни к рублю из казённых средств, что его и спасло, ведь скромный двухэтажный домик полковника никак не тянул на звание дворца, или вообще приличного жилья, потому что все деньги семьи уходили на прокорм и обучение пятерых детей.
Вместе с новым заместителем, начштаба прошёлся по всему особняку. Везде остро пахло краской, а кое-где ещё стучали молотками рабочие, но молодого генерала это не смущало, и он не побрезговав заглянул во все уголки немаленького здания.
Он всё время что-то записывал, затем осмотрел прилегающую территорию, и без всяческого интереса заглянул в свой будущий кабинет.
— Хорошо, Пётр Ефимович. — Николай крепко пожал руку полковнику. — Я сейчас уточню кое-что, и будем сразу перестраивать здание.
— Так новое же всё? — Удивился начальник штаба.
— Новое, да нам не нужное. А что нужное, так и вовсе нету. — Пояснил князь. — Вот смотрите. Шифровальщики у нас где сидеть будут? На штабном этаже. Это логично. Стало быть, и телефонный узел, тоже нужно делать здесь. А ежели у нас и штаб, и такие две точки, будут тут, то стало быть их нужно отсекать дополнительными дверями, с караулом.
— Шифровальщики? Узел связи? — Глаза у полковника стали подниматься вверх.
— А ещё криминалисты, вооруженцы, медслужба, снабжение. Впрочем, это вроде у нас уже есть. А вот охраны перевозок, нет. А должна быть. — Николай достал из папки, которую держал в руках лист бумаги. — Я вам тут набросал оргштатную структуру. Ознакомьтесь. И, вот что, Пётр Ефимович. Государь это дело отметил особо. Времени у нас совсем мало, и нужно шевелиться быстрее. Я ознакомился с выводами инспекции Канцелярии Государя, и против вашей фамилии стояло — отличное знание службы, исполнительность и слабая инициативность. Так что у вас отличный повод исправить положение. Вы ведь не собираетесь вечно ходить в полковниках? Поезжайте к армейским контрразведчикам, посмотрите, как у них всё устроено, в полицейскую управу Москвы, и другие учреждения. А завтра мы с вами сядем вместе, и чуть изменим планировку здания.

Генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский, начальник Его императорского Величества личной Канцелярии, принял Белоусова — младшего незамедлительно, так как понимал, что по пустякам, свеженазначенный заместитель начальника Охранной Стражи, беспокоить не будет.
— Николай Александрович. — Жилинский встретил молодого Белоусова почти у самых дверей, что было знаком глубочайшего расположения, и усадил его на гостевой диван.
Но Николай не расслаблялся, и присев на самый краешек, начал излагать свои соображения по устройству штаба Охранных Войск.
— Понимаете, ваше превосходительство, получается так, что все силы наши будут распылены тонким слоем по всей России, и управлять ими мы сможем лишь по телефону, радио и курьерами. И в таком разрезе, нужно отдавать половину третьего этажа под узел связи, оставшуюся половину под обеспечение, да выкупать ближайшие земельные участки, под автопарк, склады оперативного хранения, и оружейные склады…
Жилинский слушал Белоусова, и признавая правоту молодого генерала, удивлялся тому, что государь, словно зная, что тот кинется всё переделывать, повелел выделить из личного фонда десять миллионов рублей, на всяческие хотелки младшего. А ещё пять на доделки главного, когда приедет принимать дела Лавр Георгиевич Корнилов, который сейчас находился в экспедиции в горах Тибета.
Николай протянул составленный по всем правилам лист требования на войсковое имущество, и кадровый состав, адресованный на высочайшее имя. И опять-таки правильно, что документ был адресован Государю, так как он числился прямым руководителем Охранных сотен, но разбирать такие бумаги ему вовсе не по чину, и требование попало туда куда надо, а именно на стол начальника канцелярии.
Когда князь ушёл, генерал взял документ в руки. На первый взгляд в нём не было ничего сверх здравого смысла. Даже по кадрам, всё было вполне в плепорцию. Конечно контрразведка опять поднимет вой, но в прошедшей войне они явно не справлялись с диверсантами в тылу и шпионами на предприятиях, ограничившись только работой в воинских частях, и флотских экипажах. А вот и требования по криминалистике, где значилась полицейская лаборатория от Сименса, и ещё многое чего, и снова всего десяток сыскарей от полицейских, что тоже решаемо. Ну а остальное… связисты, картографисты, пилоты… Зачем ему летуны? Да чёрт с ним пусть будут…
И не читая дальше, положил в папку «на подпись», и занялся текущими делами.

Николай в это время уже ехал по Москве успевая прямо из автомотора делать кучу дел, благодаря установленному в машине новейшему радиотелефону Бориса Розинга, который выпускался серийно на фабрике Вакуум, принадлежащей компании Русская Связь.
И естественно первые аппараты, ушли царской семье, службе безопасности, и всем тем, кто был заинтересован. Для московской элиты был налажен выпуск в корпусе красного дерева с бронзовыми накладками, дизайн которого создали в художественно-промышленном училище имени Штиглица и гордо торчащая антенна уже стала показателем богатства и значимости человека, так что многие московские ловчилы, пристраивали на свои автомоторы длинный кусок проволоки, похожий издали на антенну и глухой кусок дерева в виде аппарата.
Таким образом пока он колесил по городу, в конторе Русской Стали, работники уже суетились, исполняя новые вводные от хозяина. И всё равно, проход Николая в новенькой генеральской форме, вызвал настоящий шок у сотрудников и непроизвольные подёргивания самочек, готовых исполнить танец «брачного призыва» популярного в племенах центральной Африки.
И лишь Нина Сергеевна Корчагина, дама со стальными нервами и вообще видавшая всякое, приветливо улыбнулась и встала навстречу.
— Николай Александрович, вас поздравлять или соболезновать?
— Боюсь и то, и другое, но второго всё же больше. — Николай улыбнулся.
— Тогда я вас вслух поздравляю, а в душе пожалею.
Они рассмеялись, и секретарь никогда не забывавшая о делах, положила на стол перед Николаем папку.
— Все фамилии из списка что доставили из Тайной Канцелярии, оповещены, и будут ждать в малом зале ресторана Тестова, что на Воробьевых Горах. Зал снят до полуночи, но Савва Иннокентьевич меня заверил, что обслуживать гостей будут до утра. Меню я не уточняла, но он опять-таки поклялся, что всё будет на самом высоком уровне. Задаток в пять тысяч рублей переведён, чековым платежом.
— Отлично. — Николай бегло просмотрел список, и кивнул. — Организуйте там премию курьерам, и всем, кто сидел на телефонах. Всё же такой внезапный аврал…
— Разбалуете вы людей, ваше превосходительство. — Секретарь покачала головой. — И так у нас оклады в полтора раза выше чем у всех.
— Зато все скачут, словно зайцы по весне. — Ответил Николай. — Смотрите что получается. Мы платим в полтора раза больше, но курьеры у нас чаи не гоняют, а как свободное время подметают двор, или ещё чем заняты. И всё сами. Никого толкать не нужно. То же самое и в машинописном отделе, и везде. Так что всё правильно. Я честно плачу, они честно работают. А если нет, то на такие деньги я мигом человека найду. А то вон недавно Савва Тимофеевич Морозов жаловался, что не может найти толковых работников в московскую контору.
— Так у него оплата чуть не вдвое ниже чем у вас! — Возмутилась Корчагина.
— Вот и я об этом. — Николай подержал папку, и решительно отложил в сторону. — Так. Сейчас я снова поехал, а если что-то срочное, пусть меня ловят или в Засидке, после трёх, или всё переводи на директора. Пусть тоже побегает. И, вот ещё что. — Николай так посмотрел на Нину Сергеевну, что та сразу подобралась, чуть не встав по стойке смирно. — В последнее время я стал замечать на вашем столде рабочие бумаги по нашим предприятиям, и отчёты филиалов. В связи с этим, хочу напомнить, что вы не секретарь Русской Стали, и уж тем более не секретарь директора-распорядителя компании. Вы мой личный секретарь, по коммерческим вопросам. Если нужно об этом сказать громко и вслух, я это скажу. Но делами компании занимается её директор, а я уже с него спрошу результат.
— Я поняла. — Женщина кивнула. — Но вот Виктор Сергеевич…
Николай прижал кнопку интеркома, и наклонился к микрофону.
— Виктор Сергеевич? Это Белоусов. Зайдите ко мне.

Ресторан Тестова на Воробьёвых был местом знаковым для московской публики. Сюда, служилое дворянство, из тех что были при деньгах, приходили отмечать самые важные события в жизни. Богатый контракт, помолвку между богатыми семьями, или новое назначение. В зале служили в основном выходцы из Рязанской губернии, которые часто знали друг друга уже давно, что помогало не только передавать место только своим, но и осваивать нелёгкую науку угождать клиенту.
Белоусова — младшего в Москве знали. И потому, что тот частенько появлялся вместе с первыми красотками Света, и потому, что его ровное и уважительное отношение к людям всякого сословия, было широко известно. Ну а история удочерения Белоусовыми маленькой Анечки, заставила пролить слёзы очень многих так как была в подробностях описана самим Амфитеатровым[2] в Русском Слове.
Поэтому, когда ему потребовалось организовать застолье для трёх десятков гостей, всё было сделано в лучшем виде и без задержек.
Николай приехал чуть ранее назначенного срока, так как хотел сам встретить приглашённых.
Среди работников ресторации ходило масса всяких вариантов, для кого Белоусов заказывает совсем не дешёвый банкет, но, когда гости стали съезжаться, удивились все, а сам директор распорядитель ресторана Савва Иннокентьевич Кривич, вышел из кабинета, посмотреть на такое вот чудо.
Старики, и пожилые мужчины, все как один в мундирах разных ведомств, но с наградами, часто боевыми, чинно проходили по залу, здоровались с генералом Белоусовым, и садились за стол, куда начали уже подавать лёгкие закуски и напитки по выбору гостей.
К Восьми часам вечера, все места были заняты, и Николай встал, приветствуя собравшихся.
— Господа. Мне очень лестно, что вы любезно откликнулись на моё приглашение, отужинать сегодня в компании таких же как вы, заслуженных воинов. Среди вас есть полицейские чины, всю жизнь посвятившие очистке общества от криминальных элементов, есть те, кто снискал заслуженную славу на полях сражений, есть просто те, кто честно делал своё дело, но нет трусов и предателей. А то, что я хочу вам предложить потребует немалой смелости. Я ни много ни мало, желаю вашего возвращения на службу. — Николай сделал паузу, и стало слышно, как позвякивают ложки и гудит человеческая речь в соседнем зале.
— Имею честь предложить вам, службу во Внутренней Страже, в тех званиях, что вы имели в момент ухода на пенсию, и полуторный оклад. Служба ваша будет заключаться в основном в обучении молодых, да организации работы. Если посчитаете что нужно привлечь ещё кого-то, думаю решим положительно. Но ответственность за каждого такого приглашенного за вами. Я буду отвечать перед Государем, вы предо мной, а мы все перед Россией. Сейчас я вас покину, на пару часов, чтобы вы могли без оглядки, обсудить моё предложение, а после буду готов выслушать ваш вердикт.

От Тестова на Воробъёвых горах, Николай поехал к Палкину, где собрал весь технический отдел Особого Управления Тайной Канцелярии, и посидев с бывшими коллегами, вернулся в ресторан, куда пригласил отставников.
Когда Николай вошёл, от середины стола, поднялся статский советник Павел Александрович Александров. Известнейший московский криминалист, сыщик, и вообще светлая голова, поднялся, и ещё раз обвёл всех взглядом.
Пока молодого генерала не было, они успели поспорить, поругаться и чуть до драки дело не дошло, но вовремя образумились, и обсудили спокойно, выслушав доводы за и против. Как ни странно, среди приглашённых не было тех, кто отбывал обязанности для галочки, и карьерных назначенцев. Только битые жизнью имперские волки, поседевшие на службе. Поэтому и договорились они быстро, остальное время потратив на более приятные занятия. Еду, с возлияниями и приятными разговорами. И вот теперь, самый старший из них, встал чтобы объявить общее решение.
— Ваше превосходительство, мы согласны.

[1] Неполное служебное соответствие — наказание в армии. Следующее — полное служебное несоответствие влечёт за собой лишение должности, понижение в звании, и направление на кадровую комиссию.
[2] Знаменитый российский журналист.

Глава 10

В список планируемых дел, непременно внеси пункт, «переделать все планы», иначе он будет неполным. 
Капитан Джеймс Кук, заметки на полях карты.  

Армия нового времени, какая она? На этот вопрос, нам ответил известный специалист военного дела генерал инженерных войск, доктор технических наук, профессор Михайловской Академии, и член Российской Академии Наук Дмитрий Михайлович Карбышев. 
— Скажите господин генерал-инженерных войск, как обстоят дела с перевооружением армий? 
— Глядя на то, как перевооружается армия Германской империи, Британии и Франции, можно сказать, что не все сделали выводы из Великой Войны, что совсем недавно грохотала на полях Европы. Франция, например, ничего не делает никак не изменив ни уставы, ни полевые наставления войск, тогда как Британия, сделала ставку на тяжёлые бронеходы, оснащённые двумя и даже тремя пушками и несколькими пулемётами, стальные кирасы для солдат, пулемётные команды в каждой роте, и особым подходом к маскировке, что следует из оснащения каждого бойца маскировочной накидкой, а так же особыми наставлениями, где уделяется много внимания маскировке наблюдательных пунктов, узлов управления и даже окопов. 
Ещё более значительно перевооружается Рейх, который в массовом порядке закупает автомоторы для перемещения войск, и решительным образом меняет состав и характер авиации, разделив её на истребительную, штурмовую, бомбардировочную поля боя, и тяжелобомбардировочную. Много усилий тратится в Германии на исследования брони, и бронебойных свойств стали, что говорит о том, что грядут серьёзные изменения не только в тактике применения бронеходов, но и в их конструкции. Германские бронеходы имеют лишь одну пушку, и пару пулемётов, и лишь поле боя покажет, чей подход был лучше. Британский или Германский. 
— А каково состояние нашей армии? 
— Состояние нашей армии есть секрет, но надеюсь всем, кто решит попробовать Россию на зуб, будут гарантированы неприятные сюрпризы. 
Русский инвалид 25 июня 1924 года  

Российская Империя, Москва. 
Естественно, принятие дел, началось с ревизии. Для этого ответственного дела Николай попросил Ефима Петровича Голицына, предоставить хороших ревизоров, а Тайную канцелярию, обеспечить их безопасность, и вообще спокойное прохождение ревизии. И не потому, что полагал найти что-то после уже прошедших проверок, по результатам которых много людей сменило место жительства, а просто для порядка.
Глава коллегии финансов, предоставил целых три бригады по двенадцать человек, а князь Орлов выделил для такого дела роту специальных бойцов, выученных именно на негласную охрану, которых привлекали для обеспечения безопасности царской семьи в поездках.
Настрой у людей был простой. Обеспечить передачу дел, в ведомстве, для чего следовало лишь просмотреть уже готовые ревизские списки, и удостоверившись в их правильности, убыть к своим постоянным обязанностям.
Ну кто мог подумать, что предыдущие ревизоры, из Коллегии Налогов и Сборов, в весьма натянутых отношениях с ревизорскими из Коллегии финансов? Вот и воткнули финансисты свои лопаты на максимальную глубину. Для начала в конкурсы поставок продуктов питания, и вообще в организацию питания, закупки медикаментов, ну а далее везде.
Тут-то и выяснилось, что прежнего командира Охранных Сотен нужно было не на каторгу отправлять, а повесить. Но и это ещё было полбеды.
Настоящая буря разразилась, когда ревизоры пришли в торговую коллегию, и потребовали выдать документы по списку.
Боярин Бобринский, руководивший Коллегией торговых дел, почувствовал, что под ним загорелось кресло и побежал по московским покровителям, а точнее к председателю Торговой Комиссии Думы, купцу первой гильдии боярину Второву.
Огоньку в штаны Бобринскому добавил прокурор Военной Коллегии, Генерал-лейтенант Зубатов, попросив предоставить разъяснения по некоторым конкурсным закупкам.
Как и всякий торговец, Бобринский был весьма высокого мнения о своём интеллекте, и не придумал ничего лучшего, чем лично принести взятку в кабинет Белоусова. Взял много. Больше десяти миллионов в межбанковских чеках Госбанка России, и был уверен, что от такого предложения отказаться невозможно. Ну и в самом деле. Поставки гнилого продовольствия дело прошлое, и не след его ворошить, тем более, что вот-вот грядут новые поставки, и там он снова надеется иметь свою долю.
К этому моменту переоборудование здания уже близилось к концу, и кабинет заместителя начальника Стражи, уже оборудовали микрофонами, и комнатой где стояли стационарные аудионы Понятова, и при них техник на весьма высоком окладе.
Разговор получился таким занятным, что Николай сразу отослал копию плёнки в Канцелярию, а через два часа, получил свой сопроводительный рапорт обратно с резолюцией государя: «На усмотрение исполнителя».
Над этой короткой фразой Николай размышлял довольно долго. Вор, а Бобринский был именно вором, должен был получить своё, и до сих пор, вопросами наказания Николай не занимался, передоверив эту заботу прокуратуре и суду. И самое простое, было бы отвезти документы ревизии и прочее, да хоть и в Коллегию Внутренних дел, чтобы они доделали остальное, но сейчас от него явно ждали другого решения.
По рангу, глава Коллегии был конечно выше заместителя начальника Охранной Стражи, но Бобринский пребывая в расстроенных чувствах, немедля приехал к Николаю, полагая, что тот всё же согласился принять «барашка в бумажке»[1]
Самый молодой генерал в Российской Империи, Белоусов, принял его любезно, встретив у самого входа и усадил в глубокое кресло, сам устроившись напротив.
— Андрей Александрович. — Начал Николай. — Зная о вашей плодотворной службе на благо государства российского, я был немало удивлён получив в своё распоряжение — вот эти бумаги. — Николай показал на пару толстых укладок, лежавших на его столе. — Там примерно на полсотни лет каторги, поражение в правах для детей, конфискация имущества, и конечно презрение Света. Я не могу знать, кто или что подвигло вас на преступления. Не мне об этом судить. Но как мне кажется у меня есть выход для вас, вполне согласующийся с честью дворянина, и славного продолжателя линии князей Бобринских.
Николай помедлил, и внимательно посмотрел в глаза главе торговой коллегии, и увидев в них лишь собачью готовность кинуться хоть в огонь, продолжил.
— В результате ваших подлогов и афер государству причинён вред в размере ста тридцати миллионов рублей. И это только то, что нашли ревизоры. Но не будем ничего приписывать и возьмём эту цифру.
Я предлагаю вам, в течение года, поставить на склады Охранных отрядов, имущества, продуктов и медикаментов на указанную сумму, плюс двадцать миллионов, как компенсация вреда. Всё естественно высокого качества и по средним ценам. Если все условия будут соблюдены, ровно через год, день в день, я уничтожу эти документы.
Думал Бобринский долго. Минут пять он задумчиво теребил в руках конверт, но сколько ни прикидывал, вариант князя Белоусова был самым приемлемым, и что не менее важно вполне светским. Да, сумма была огромной. Но князь уже знал где он возьмёт деньги, даже не залезая в личную кубышку. В деле о поставках фигурировало столько купцов, что если они не пожелают уйти на каторгу, то снимут с себя последние штаны.
— Я принимаю предложение. — Бобринский энергично кивнул. — Думаю, года мне хватит. — Он уже сделал шаг к дверям, когда его остановил голос молодого генерала.
— Князь, вы забыли конверт.
— Это разве не ваш? — На широком лице главы торговой Коллегии брови удивлённо взлетели вверх.
— Нет, Андрей Александрович. Вы же знаете. Я мзду не беру.
— Совсем? — Брови взлетели ещё выше.
— А смысл? Разменивать доброе имя, честь и достоинство на деньги? И самое главное. — Николай улыбнулся, и от этой улыбки Андрей Александрович пошёл пятнами словно хамелеон. — Думаю в следующий раз государь доверит вашу судьбу палачам Тайной Канцелярии, а этих людей точно не купить. А они такие затейники. Говорят, что Савва Горин, по прозвищу Молоток, через полчаса пребывания в их руках, плакал словно дитя, и каялся во всех грехах, с истовостью доброго христианина.

Одной из важнейших проблем, которую Николай видел, была проблема управляемости всех подразделений. До сих пор, стража пользовалась телефонной связью, телеграфом, и в особо важных случаях курьерами, которым от Москвы до Сахалина — крайней точки, где располагалась охранная сотня, было добираться трое суток. Но линии могли быть повреждены, и это значило, что ни о каком оперативном управлении или помощи говорить не приходилось.
Как всегда, Николай взял лист бумаги, и стал вычерчивать схему работы механизма, и первым делом встал вопрос связи. И то, что на бумаге могло быть решено с помощью механического сопряжения вроде ременной передачи, на местности выглядело совсем непросто.
Конечно, были радиостанции, но дело это не только дорогое, но и что немаловажно, сложное. Найти вот так, враз, десятки радиотелеграфистов, было просто невозможно. Армейские курсы радистов, задыхались от перенапряжения, но больше двух сотен человек, в полгода выпустить не могли, а нужно их было вдвое, а то и втрое больше.
Значит, пока не поставили радиостанцию в каждое отдельное подразделение, нужно создавать узловые очаги управления и координации. Там обязательно иметь по радиостанции, а уже от них, если что, поскачут курьеры. Таких узлов Николай наметил одиннадцать. Ставрополь, Киев, Минск, Петербург, Мурман, Саратов, Уфа, Исетск[2], Ново-Николаевск[3], Иркутск и Хабаровск. Ну и Москва, как центр управления всем хозяйством.
Двенадцать мощных радиостанций, Николай мог просто выделить со своих складов, а пару десятков телеграфистов и инженеров связи, уже было реально отыскать, заманив высокими окладами и социальным статусом военнослужащего. Ну и потихоньку радиофицировать все охранные войска, так чтобы везде были радиостанции и возможность связаться с центром, на который Николай планировал замкнуть все линии управления, оставив за региональными центрами лишь оперативное командование, снабжение и низовую кадровую работу.
Собственно, изобретать ничего не было необходимости. Армия России, в мирное время разбросанная по сотням городов и весей, управлялась по тому же узловому принципу. Двенадцать военных округов, с центром в Москве. Разница была лишь в масштабах. Стража должна была достичь численности в восемьдесят тысяч, а кадровая армия достигала полумиллиона. Ну так армией командовал целый фельдмаршал, а у Николая в командирах числился генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов, который сейчас пребывал где-то в горах Тибета, заканчивая экспедицию. Его прибытие планировали только через три месяца, но Николай посчитал неправильным ждать это время словно у моря погоды, и начал разбираться с многолетними завалами.
Требование на людей, материалы и оборудование, подписанное государем, ушло по ведомствам и коллегиям, и постепенно стали прибывать люди. Десяток молодых пилотов, для которых ещё не было ни аэродрома, ни машин, полсотни связистов от Коллегии Связи и Путей Сообщения, и так далее. Но дело потихоньку сдвигалось. Связистов сразу посадили в класс изучать новые радиостанции магистрального и тактического назначения, под руководством инженеров завода Вакуум. А пилотам на верфях Сикорского и Циолковского приобрели два курьерских воздухолёта, и восемь дальних бомбардировщиков, переделанных в пассажирские самолёты, и придав толпу инструкторов стали учить летать.
Тем временем, личную машину Николая — скоростной бомбардировщик Си-24 оснастили парой дополнительных баков и местом под багаж. Первый вылет, Николай совершил в Казань, где квартировала рота Внутренней Стражи, которой в будущем предстояло стать полнокровным батальоном.
Восемьсот километров он преодолел чуть меньше чем за два часа, и вылетев в шесть утра, около восьми уже заходил на лётное поле в Казани.

Российская Империя, Казанская губерния. 
Губернский город, бурно развивался не только благодаря удачному расположению на магистральном пути. Тому ещё немало поспособствовал Университет и крепкая научная школа, что сложилась вокруг него, а также гений Менделеева, поднимавшего в губернии предприятия большой химии.
Самолёт, приписанный в реестре к лётно-испытательному центру, приняли на основную полосу, и когда Николай зарулил к ангарам, его встретил лишь скучающий механик с сонным и помятым лицом в грязном комбинезоне, который уже готов был выслушать требования по заправке и техническому осмотру, но вместо этого упёрся в холодные как два ствола глаза пилота.
— К машине не подходить и никого не подпускать. Все лючки и баки опечатаны, а если увижу хоть одну печать сорванной, не обессудь, начну с тебя.
Говоря это Белоусов снимал с себя реглан, и тёплые штаны, а оказавшись в дорожном костюме, забросил тёплую одежду в машину, захлопнул дверцу, и провернул ключ в замке.
Через пять минут, извозчик уже вёз господина в номера «Франция» на Воскресенской улице, где Николай потребовал самый лучший номер, и осмотрев его, остался доволен, велел почистить пару костюмов, которые привёз с собой в огромном немецком чемодане gross kofer[4], и сказавшись больным, повелел себя не беспокоить, а разбудить только утром следующего дня.

В десять часов утра того же дня, с чёрного входа гостиничных номеров, вышел высокий широкоплечий студент. В чуть мятой и пыльной форменной тужурке тёмного цвета, старой фуражке, явно знавшей как минимум двух, а то и трёх хозяев, и брюках непонятного цвета, заправленных в давно нечищеные сапоги. Подмышкой студента была толстенная книга, с парой потрёпанных закладок, а на лице простенькие очки в медной оправе.
Извозчик, довёз студента до академической слободы что находилась за Арским полем, и отбыл обратно не запомнив ни студента, ни старый полтинник который тот сунул водителю кобылы.
А за слободой, располагалась войсковая часть. Отдельная восемьдесят вторая рота Внутренней Стражи. По штату — численностью в сто двадцать военнослужащих, под командованием капитана — перестарка Игнатовича которому по сроку службы уже давно пора быть подполковником, но должностей в Охранных войсках не было, а перейти в обычную армию не представлялось возможным. Армейцам и своих офицеров продвигать было некуда. Вот и командовали ротами и батальонами седые капитаны и майоры, без всяких перспектив.
Сама часть располагалась за чахлым метровым забором, в середине которого находилась чуть покосившаяся караульная будка, со снулым часовым, а напротив, видимо, чтобы далеко не ходить, стоял кабак, с весьма оригинальным названием «Омут».
Туда и зашёл Николай, и выбрав столик подальше от входа, сел заказав чаю, бутербродов и бутылку вина.
Кабак был небольшим, и уже через час, за его стоиком сидела компания сержантов Внутренней Стражи, которые объясняли студенту, каково ему будет житься, если он решит-таки поступить на службу.
Рассказывали и о командире и его молодой жене, и вообще обо всём что знали, так как вино и водка лилось рекой, а меры служивые вовсе не знали, напиваясь за чужой счёт как в последний раз.

Старый Ляо, был действительно великим целителем, и приготовленный им противопохмельный отвар сработал как нужно. Первую часть Николай выпил ещё перед пьянкой, вторую сразу после, а третью, рано утром и уже к девяти часам, никто не смог бы сказать, что молодой человек, вчера не просто весьма крепко выпил, а упоил в стельку два десятка охранителей.
Собственно, дело ради которого он прибыл в Казань, уже сделано. Положение в роте он выяснил предельно точно, и теперь осталось взвесить всем причастным.
Превращение купчины в генерала навело на гостиничный люд, такого ужаса, что остолбеневший мэтр с трудом нашёл в себе силы вызвать пролётку.
Пока конный экипаж неторопливо трясся по дорогам Николай всё обдумывал решение вопроса, но ни один из вариантов ему не нравился. Прежний командир мало что подворовывал, так ещё имел дурную привычку лупить подчинённых, и назначать им денежные штрафы, и погуливал по жёнам офицеров. И по здравому размышлению всю роту следовало распускать и набирать людей заново, так как другие офицеры роты, тоже не блистали ни военной выучкой ни даже знаниями уставов.
Однако, взять новых командиров было просто негде, а оставлять губернию без охранной сотни, на неизвестный срок, было неверным решением.
Предупреждённые о визите нового заместителя командующего, военнослужащие выстроили некое подобие строя, перед которым стояли в ряд офицеры. Командир подразделения, подошёл печатая шаг, глубоко, вминая в пыль подошвы сапог, начищенных до блеска, и доложил в том духе что мол, построены для смотра и всякое такое.
— Распускайте людей господин капитан. — Николай откозырял в ответ на приветствие. — Разговор у нас с вами будет недолгим, но важным.
Устроились на втором этаже здания казарм, каковое было единственным приличным строением на территории. Остальное — ветхие сараи и загончики были такого затрапезного вида, что вызывали лишь жалость и желание воспользоваться огнемётом.
Но кабинет командира был обставлен с определённым вкусом, и удобством, что и оценил Николай, садясь в глубокое кресло.
— Сразу хочу сказать, что проверку нашей ревизионной группы, сейчас, вы не пройдёте. Питание у солдат и сержантов бедное, повседневное обмундирование старое и рваное, оружие заслуживает лишь переплавки, а финансы совершенно расстроены. Прежнему командиру охранных отрядов до сего не было никакого дела, но государь поставил перед нами задачу, иметь более действенный военный инструмент чем то, что мы видим сейчас.
И этому я вижу лишь одно препятствие. — Николай говорил негромко, монотонно, но капитан отчего-то сильно потел, и сидел с широко раскрытыми глазами. — Это препятствие — вы. — Николай бросил взгляд на Игнатовича, и продолжил того дожимать.
— Вы поставили воровство и мздоимство в систему вместо службы государю, и на этом поприще преуспели. Вы даже залезли в карман госпитальной кассе, что ещё будет дорого стоить начальнику медицинской части. Но и это всё не так плохо, как ваша манера распускать руки лупцуя солдат и сержантов за выдуманные и реальные прегрешения.
Собрали вы себе такой список, что и пожизненная каторга будет подарком для вас и вашей супруги. С потерей дворянства, разумеется, и вообще всякого сословия.
— Пощадите. — Капитан, громко стукнув коленями рухнул ниц. — Дети малые…
— А о солдатских детях вы думали, когда воровали из дарственных денег? — Негромко спросил генерал. — Званые вечера всё устраивали. С кем тягались? С командиром гарнизона? Так он целых три дивизии обворовывает. Масштаб другой. Кстати, по его душу уже едут люди из коллегии финансов, так что будет ему бал. С конфискацией и променадом по Сибири. — Николай помедлил. — Пётр Сергеевич, вы же когда-то были блестящим и подающим большие надежды офицером. Когда всё сломалось?
Капитан молча стоял на коленях низко опустив голову.
— Я даю вам действительно последний шанс. — Николай вздохнул. — Не потому что я такой добрый. У меня просто нет людей вам на замену. Но если вдруг, снова обнаружится воровство, я добьюсь для вас примерного наказания. Это значит, что ваша жизнь и жизнь вашей жены и детей, будет совершенно уничтожена. Это такое дно империи, что за ним только подземная тюрьма и могила. Готовы вы к тому, что вас возненавидят собственные дети?
— Я…
— Да вы, конечно. Кто же кроме вас. — Николай встал. — Через неделю придёт первый груз в адрес вашей роты. Обмундирование, оружие, и снаряжение. К этому моменту вам нужно будет поднять хотя бы коробку склада, где всё это будет храниться. Узнаю, что пропала хоть крошка — можете всем офицерским составом, спарывать погоны, и изучать тюремную феню. Предполагается, на базе вашей роты, в течении года, развернуть батальон усиленного состава в полтысячи человек. Должность полковничья, с которой и на пенсию уйти не зазорно. Также будут продвижения и всех офицеров, если конечно они подтянут боевую подготовку. На всё у вас три месяца. В сентябре сюда к вам приедет комиссия, которая будет решать вопрос о будущей численности подразделения, и только от вас, зависит решение комиссии. Я же со своей стороны порекомендую комиссии проверить вас со всей внимательностью. Так что выбор у вас невелик. Грудь в крестах или голова в кустах.
— Отслужу. — Хрипло произнёс капитан, не вставая с колен.
— Полно, Пётр Сергеевич. Время слов уже прошло. Теперь нужны дела.

Как ни хотелось Николаю сесть в свой самолёт, чтобы к вечеру уже быть в Москве, но пришлось ехать к генерал-губернатору, с совершенно пустым визитом, дабы не прослыть невежей.
Резиденция губернского начальника находилась в Кремле — старинной крепости, которую брал в своё время Феофан Грозный.
Увидев генерала, часовые сразу взяли «на караул», а в тихом здании, вдруг забегал разнообразный народ, показывая рвение перед лицом заезжего начальника.
Пётр Михайлович Боярский, руководивший губернией с 11 года, мужчина среднего роста, широкоплечий, с аккуратными усиками задорно смотревшими вверх, и гладкой причёской, даже вышел из кабинета чтобы приветствовать дорогого гостя, и сразу же, не слушая возражений, повёз обедать в ресторацию Парус, что находилась прямо на верхнем этаже железнодорожного вокзала, откуда были видны и пристани и открывался роскошный вид на Волгу.

Теперь, когда железная дорога шла сквозняком через город, она пролегала вдоль Волги и уходила через мост, дальше в сторону Урала.
— Вот ведь, князь. Сделали мост через пути, а народ всё норовит понизу. И штрафуем, и в холодную запираем, а всё одно. Уже десятый человек под колёсами свою смерть нашёл с начала года.
— Всё одно будут лезть, хоть забором все пути обнесите. — Николай пожал плечами.
— А вы, признайтесь, не по нашу ли душу прибыли? — Генерал-губернатор рассмеялся. Взяток он практически не брал, и столичных ревизоров не боялся.
— Вот верите ли, но нет. — Николай легко улыбнулся в ответ. — По государеву повелению, хозяйство у меня ныне совсем другое, и заниматься гражданскими нет никакой возможности.
— А мы, я имею в виду весь губернаторский корпус, были весьма впечатлены, с какой скоростью была уничтожена преступная империя Никодима Петровича Усольского. Собирал ведь, не один десяток лет, прикармливал генералов, судейских да прокурорских, а вон как всё решилось. О вас, князь рассказывают страшные вещи. И что сами лезете в пекло, и что лично руководите расследованиями… И всё это в столь юном возрасте. Многие из нас, если не все, я имею в виду служилое дворянство, искренне завидуют вашему батюшке.
— Это ещё что. — Николай рассмеялся. — Знали бы вы, чему учат маленькую Анечку Белоусову.
— Это как раз хорошо. — Пётр Михайлович улыбнулся. — Всё нам на пользу что врагу во вред. А я уверен, что Анна Белоусова будет такой же верной защитницей империи, как и вы.
Так под неспешные разговоры, они расправились с салатами и приступили к вкуснейшей волжской «тройной» ухе.
Толстой-Милославский Сергей Сергеевич предводитель дворянства, и князь Голицын Лев Львович, надворный советник[5] служивший вице губернатором, появились одновременно, и пока они шли к столу, на нём будто по волшебству появились ещё два прибора, а рядом пара кресел.
— Пётр Михайлович, что же вы так, приватно, и даже не познакомите нас с вашим гостем. — Укоризненно покачал головой с роскошной гривой Толстой-Милославский — подвижный полноватый мужчина средних лет, в вицмундире с погонами гофмейстера[6]. Крупное мясистое лицо украшал большой нос и полные губы ценителя жизненных удовольствий.
Лев Львович Голицын, как и подобало воину, напротив, был высок, строен, и носил плотную бороду клином, и роскошные длинные усы. Он одним взглядом пробежал ряд наград Николая, и покачал головой. Выходило так, что те, кто называл молодого генерала выскочкой, и политическим назначенцем, просто дураки. Два высших ордена Ниххон, российскому подданному, за просто так, на грудь не падают. Но и кровавый след, тянущийся за Белоусовым — младшим, был такой ширины, что всякому головорезу будет за честь. Собственно, родной племянник князя Ефима Петровича Голицына, и напросился на эту встречу, для того, чтобы лично посмотреть на человека одно имя которого порождало в свете бурные споры, едва не переходящие в ссоры. А увидев лично, был некоторым образом удивлён, потому, что видел перед собой огромного страшного зверя, который тем не менее был прекрасно обучен, и воспитан, никогда не путал приборы, и не употреблял белую рыбу под красное вино, хотя и того, лишь пригубливал, скорее обозначая питьё.
Беседа конечно же не касалась службы и рабочих будней. Для этого есть кабинет. Но в свежий июньский день, на открытой веранде ресторана, заниматься делами, могут только торговцы, а у воинов найдутся разговоры поприятнее. Например, тема перевооружения войск, где Белоусов был действительно знатоком, поскольку его заводы выделывали три вида оружия на которые меняли старые «мосинки». Затем затронули тему связи и транспорта, где молодой князь, тоже показал отменную осведомлённость, и даже пообещал продемонстрировать свой самолёт, который назвал лучшим курьерским транспортом.
— Но позвольте, нам что ли получать пилотские патенты? — С несколько нервным смешком заметил Толстой-Милославский.
— Зачем? — Николай от удивления даже отставил тарелку. — Машина просторная, большая. Там кроме пилота, найдётся место ещё для пары кресел, и багажа. Так что можете с собой и человечка нужного, для спокойствия прихватить, да и в вещах себя не сильно ограничивать. По проекту, двадцать четвёртый должен был таскать полторы тонны груза на расстояние в четыреста километров. Если иметь в виду, что нам не нужно бомбить неприятеля, и в конце маршрута нас ждёт заправка и механики, то это расстояние можно сразу увеличить вдвое, а помня, что полторы тонны мы никак не возьмём, то и ещё больше. Но я поступил проще. Под крыльями моего Сикорского пара подвесных баков, и я могу пролететь в одну сторону чуть не две тысячи километров. Четыре часа полёта, и я из Москвы на Урале, а в течении дня, могу долететь хоть до восточной окраины империи. Правда вылетать нужно ночью.
— И вы так планируете сваливаться словно снег на голову, как к нам? — Пётр Михайлович негромко рассмеялся.
— Не ко всем, но многим. — Николай кивнул. А как же иначе составить представление о положении дел? Но сейчас мы готовим специальную инспекционную группу, которая займётся именно этим. Купим им курьерский воздухолёт класса Альбатрос на десять мест, и за пять — шесть месяцев, они объездят всю страну.
— Так прознают же о проверках, да подтянут службу… — Возразил многоопытный Боярский.
— Если ещё и наведут порядок в документах, да отчитаются по тратам, то можно сказать проверка удалась. — С улыбкой ответил Николай. — Как говорил государь-император: — «У меня нет для вас других людей». Так что нужно управляться с этими.
— И давно ли вы так переменили свои взгляды? — Поинтересовался Толстой-Милославский, имея в виду бескомпромиссное отношение Николая Белоусова к преступникам.
— Так с тех пор, когда начал заниматься не законченными преступниками, а людьми, живущими на грани. Зачастую вынужденными воровать дабы хоть как-то свести концы с концами. Надеюсь, что я смог напугать до желудочных колик командира местной роты, чтобы тот перестал запускать руку в казённый карман. Хотя он ещё не знает, что моим приказом, подписанным вашим дядюшкой, — Николай кивнул Голицыну, — оклады по таким вот отдельным подразделениям увеличиваются вдвое. Но и спрошу я с них не вдвое а втрое. Потому как нужно не только служить достойно, но и за старые грехи рассчитаться.
— А что вообще планируется, если конечно это не секрет.
— Да какой уж там секрет, господа. — Николай вытер губы салфеткой. — Увеличивают численность охранных отрядов почти в четыре раза. Будет в каждой крупной губернии не рота, а батальон, и полноформатная дивизия в центре, со своими автомоторами, броневиками и авиацией. Тяжёлой артиллерии, и бронеходов не будет, упор будет сделан на подвижность, и высокую боевую выучку. И потому для командира дивизии поставлен порог генерал-полковник, а для его заместителей генерал-лейтенант.
— А численность дивизии? — Поинтересовался Голицын.
— Пока планируем двенадцать тысяч строевых.
— Солидно. — Губернские начальники переглянулись.
— Не всякая армейская дивизия в мирное время такой состав имеет. А если уж учесть и броневики, и авиацию…
— Так чтобы раздавить это кубло, которое опутало Астраханскую губернию, пришлось тревожить даже армейскую контрразведку. — Ответил Боярский. — А уж у них своих дел хватает. Да и нам полегче. Вспомните как собирали людей против банды Анатолия Железнякова по кличке Железняк. Едва ведь замкнули оцепление. Если бы не добровольцы, то ушли бы сукины дети. А так, будет у нас специальная войсковая часть, да не какая-то там рота, а батальон, человек в триста…
— Пятьсот. — Поправил его Николай. — Батальоны центральных губерний будут чуть меньше полка, а вот те, что на окраинах и в малонаселённых частях страны — оставим ротами.
— Чтобы в случае войны, сразу сделать батальоны полками, призвав резервистов? — Спросил Ттолстой-Милоставский. — Дельно.
— Господин генерал-губернатор! — Вбежавший в зал ресторана полицейский чин, выглядел так, словно только что вылез из бочки, что скатилась по длинной лестнице. Фуражка сбита набок, китель перекошен, сабля вместе с перекрученной портупеей на спине, а револьвера в расстёгнутой кобуре вовсе нет.
— Константин Львович, что за вид?! — Губернатор даже встал от полноты чувств. — Что о нас подумает московский гость?
— Господин генерал-губернатор, Пётр Михайлович, беда. Каторжный конвой, что завра на отправку, взбунтовался и захватил тюрьму, как есть. С охранниками, оружием, да гражданскими. Только-только успели оцепление выставить и запереть их там.
— Что-ж господа. — Николай встал и одёрнул мундир. — Предлагаю лично посмотреть, кто там такой умный, что решил, что каторги для него мало.

[1] Барашка в бумажке — иносказательное название взятки.
[2] Исетск — на нашей карте — Екатеринбург.
[3] Ново-Николаевск — на нашей карте Новосибирск
[4] Огромный чемодан, в котором без особого труда поместится человек среднего роста и комплекции.
[5] Надворный советник — чин седьмого ранга равный подполковнику
[6] Гофмейстер — придворный чин пятого ранга равный армейскому бригадиру (чин выше полковника но ниже генерал-майора).

Глава 11

В обществе, как и в природе нет пустоты. В отсутствии львов — царствуют бараны. 
Джонатан Свифт, декан собора Святого Патрика в Дублине. Заметки к пятому путешествию Гулливера.  

Военному министру Великобритании сэру Уинстону Леонарду Спенсер-Черчиллю. 
Сэр. В ответ на ваш запрос от 25 мая сего, 1924 года относительно планов перевооружения армии Российской империи, имею сообщить следующее. 
На основании открытых источников (газеты, радио), установлено, что массовое перевооружение армии касается прежде всего личного вооружения стрелков. В армию и во флот, поступают образцы короткоствольного автоматического оружия, что некоторым образом даёт основания полагать, что основной огневой контакт с массой пехоты планируется на дистанции в 200–300 метров и ближе, а роль сдерживания отводится в основном пулемётам и лёгким миномётам, численность которых в пехотных порядках первой линии весьма высока. На двадцать стрелков, приходится два ручных пулемёта и один станковый, а также миномётное отделение. 
Так же перевооружение касается выпуска бронемашин, для которых уже построено два новых моторных завода, завод автомобильных шасси, и три металлургических комбината которые полностью закрывают потребности России в высококачественной стали. 
Об авиационной программе мало что известно, так как пресса освещает лишь успехи дирижаблестроения, и почти совсем не касается летательных аппаратов тяжелее воздуха. Но если учесть, что химические предприятия резко наращивают выпуск авиационного бензина, следует предположить, что какая-то программа развития авиации существует. 
В заключении хочу указать, что уровень финансирования разведывательной деятельности в России, совершенно недостаточен, и сталкивается с огромными проблемами. Время жизни завербованного конфидента, как источника информации от трёх дней до недели, и уже сейчас, сотрудники посольства, имеют в обществе положение зачумлённых, так как именно их контакты часто пропадают в недрах Тайной Канцелярии, и Военной Контрразведки. 
С глубочайшим почтением начальник Центральной разведывательной службы Министерства Иностранных дел 
Сэр Хью Фрэнсис Пейджет Синклер, адмирал.  

Российская Империя, Казань 
К зданию тюрьмы подъехали длинной колонной, куда уже втиснулся начальник полиции города, с главным полицмейстером губернии, разные высокие чиновники, и даже командующий казанским военным округом.
Пересыльная тюрьма, откуда будущие каторжане отправлялись в долгий путь, находилась под Кремлём в бывшей суконной фабрике, которую для этого дела перестроили, образовав замкнутый квадрат с большим внутренним двором.

В здании располагались не только камеры для заключённых, но и Ссыльная Экспедиция[1], которая занималась бытом каторжан на этапе, и прочими техническими проблемами. В Экспедиции работало много гражданских, и всех их взяли в заложники взбунтовавшиеся уголовники. Всего было захвачено не менее трёх десятков служащих, хотя конечно некоторые могли забаррикадироваться в кабинетах.
К счастью, около десятка тюремщиков смогли сбежать и поднять тревогу, так что к прибытию начальства кое-какое оцепление уже стояло. Полицейские перекрыли улицу, и подъезды, но к удивлению Николая, на подводах уже спешили солдаты Охранной Сотни, во главе с командиром, и суетился начальник гарнизона в подчинении которого был всего один комендантский взвод.
Мелькание пехотного майора безмерно раздражало Николая, который мысленно уже был дома, и он на очередном пробеге остановил не в меру суетливого офицера.
— Так, майор. Людей привели? С оружием? Патроны при себе? Нет? Тогда забирайте их всех, и топайте до казарм. Мне тут бездельники не нужны.
— А кто это тут у меня командует? — Раздался за спиной рокочущий голос, и обернувшись князь увидел генерал-лейтенанта, стоявшего с таким видом, словно прямо сейчас его должны были фотографировать для Армейского Вестника.
— Хотите покомандовать? — Холодно осведомился Николай. — Я лишь осмелюсь спросить, кто вы, и на каком основании сюда прибыли.
— Предлагаю вам, как младшему по званию представиться первым. — Генерал-лейтенант гордо поднял подбородок.
— Я, заместитель командующего войсками Внутренней Стражи, генерал-майор Белоусов. По указу от семнадцатого сентября, тысяча восемьсот шестого года, именно внутренняя стража занимается и несёт ответственность за все гражданские беспорядки. А приказом Большого Государственного совета от третьего февраля тысяча девятьсот шестого года, все волнения среди каторжников, подавляются исключительно силами внутренней стражи. А теперь я жду вашего представления, и описания оснований на которых вы вмешиваетесь в дела стражи.
— Генерал-лейтенант Загорский, командующий Казанским военным округом.
— И что вы собирались предпринять, господин генерал-лейтенант? Разнесёте здесь всё к чертям из пушек? Или подгоните бронеходы?
— Но что-то же надо делать? — Загорский развел руками.
— Тогда дайте вашим людям команду усилить оцепление, и чтобы ни мышь не проскочила. И, да, господин генерал-лейтенант, у мятежников оружие, так что пусть люди не торчат на открытом пространстве, а укроются. За подводами, или ещё как. Лишние жертвы нам ни к чему. И так, боюсь крови будет по уши.
— Разумно. — Генерал кивнул, признавая право Белоусова распоряжаться. — Но может пару пушек всё же поставим?
— Обязательно. — Николай обернулся на здание. — Кладка старая, прочная, но думаю трёх — четырёх пушек хватит.
— Для чего? — Оторопел Загорский.
— А вот для этого самого. — Николай хмуро качнул головой на здание тюрьмы. Если не опомнятся, то разнесём тут всё по кирпичу. Только поставьте пушки так, чтобы если что снаряды улетали на тот берег, где нет домов.

Полковые 76 миллиметровые пушки, 1902 года, выкатили на прямую наводку, а с боков, в качестве дополнительной огневой мощи и фактора психологического давления, встали бронеходы с автоматическими 37 миллиметровыми орудиями.
Такой поворот сильно не понравился каторжникам, и из окна замахали белой тряпкой, а вскоре на площадку перед входом в тюрьму вышел рослый, широкоплечий мужчина в серой рубахе подпоясанной верёвкой, и грязных, когда-то коричневых штанах, заправленных в рыжие, давно не чищенные сапоги.
Сам мужчина имел клочковатую причёску нестриженных волос, длинную окладистую бороду с сединой, и кустистые брови на загорелом лице.
— Говори. — Белоусов, всё так же одетый в парадный генеральский мундир со всеми орденами, шагнул вперёд, оставив за спиной безмолвно стоявших начальников губернии и города.
— Так это, вашество, откатывай давай пушки-то. А то мы ваших людишек на куски распластаем.
— Режь. — Николай, державший в руке веточку, отмахнулся от надоедливой мухи, которых здесь почему-то было огромное количество. — Всех погибших гражданских, я задним числом приму на службу в Охранную Стражу, и выплачу семьям пенсию, как за погибшего в бою. Это у меня для людей праведных, погибших на посту, как и подобает воинам земли Русской. Ну а для вас, лишь картечь да пули. Но выживших ждёт подземная Якутская тюрьма. Надеюсь у вас нет сомнений, что я в состоянии устроить всем вам такое изменение приговора?
— Это, что же. Можете, да. Правда господская она такая. — Мужчина с хрустом сжал тяжёлые кулаки.
— А ты за что попал в острог? Яблоки в соседском саду воровал? — Николай шагнул ближе, вглядываясь в лицо каторжанина. — Тут за грехи малые никого нет. На всех кровь и боль людская.
— На тебе что-ли крови нет? — Мужчина криво ухмыльнулся.
— Да всё больше такие как ты. И не я их разыскивал по подворотням. Они меня сами находили и ножичками своими тыкали. И каждого из таких, любой уездный суд закатал бы на пожизненное. Так что я просто выметал грязь из дома.
— Вот так значит, да. Грязь? — Каторжанин смотрел в глаза Николаю с ненавистью, но в ответ видел такую же ненависть в генерале.
— Вы и есть грязь общества. Подонки. Сколько судеб вы искалечили сколько людей подвели под монастырь, сколько крови пролили. Не сеете не жнёте, а только жрёте. Гнида подколодная и то больше пользы приносит.
— Всё в мире от бога, и вор тоже от господа. — Негромко произнёс каторжник, с вызовом глядя на Николая.
— От дьявола вы. Семя помойное. Вы все бесы, а не люди. Вы даны нам чтобы мы могли сделать правильный выбор, в служении богу, и отрицании всякой мерзости, вроде вас. За три десятка невинных душ, я конечно отвечу. И перед государем, и перед богом в своё время, но за две с половиной сотни каторжников, меня ругать не будут. — Николай помолчал. Короче так, висельники. У меня вам одно слово. Сдавайтесь. Если не успели наделать дел, и нет там крови, то я обещаю замять дело. Спишем на плохую кормёжку, или ещё что, накажем пару писарей, да может посадим кого из тюремных начальников. Обещать не буду, но, если за ними есть чего, сядут непременно. Но через пять минут, я лично, вгоню снаряд в стену тюрьмы, и буду стрелять до тех пор, пока из-под битого кирпича не потечёт кровь.
— А ведь не врёшь. — Мужчина непонятно почему улыбнулся, или скорее ощерился волчьим оскалом. — Сам палить будешь, или кого заставишь?
— И сам могу, и желающих найти не проблема. Вас ведь никто не любит. Все знают, что хороший вор — это мёртвый вор. А тут такое дело. Московский генерал за всё ответит. Так что желающих будет много. Вас же все ненавидят. Даже вы друг друга ненавидите. Живёте словно пауки в яме. — Николай взглянул на наручные часы. — Сейчас десять минут пополудни, а в пятнадцать, я открываю огонь, и спаси господь невиновных.
На негнущихся ногах, каторжанин побрёл обратно рассказывать подельникам о результатах разговора, а вокруг орудий возникла суета подготовки к стрельбе. Подвозили ящики со снарядами, перед пушками выкладывался бруствер из мешков с песком. Занимали позиции призовые стрелки, и поднимали в воздух аэростат для наблюдения сверху.
Каторжники, захватившие тюрьму, смотрели на все эти приготовления с тоской и страхом, хотя человек, который их подбил на мятеж, утверждал, что ничего такого и солдаты не решаться стрелять, и что они уйдут марийскими лесами к Уралу, а там и Манчжурия рядом и вообще воля…
А тем временем, Николай сбросил тесный китель на руки какому-то солдату, и оставшись в одной рубахе, дёрнул рычаг орудийного замка, и уже хотел шагнуть за снарядом, как другой солдат в форме Внутренней Стражи, ловко вкинул унитар в казённик, и одним слитным движением закрыл его.
— Кто таков? — Николай посмотрел на неведомо откуда взявшегося помощника.
— Старшина Шагапов, ваше превосходительство. — Солдат вытянулся во фрунт.
— Ну, не тянись, старшина. — Николай приник к панораме, и начал крутить ручки прицела. — Молодец что подошёл. Одному стрелять несподручно.
— Так, это. — Воин усмехнулся. — Начальник-то наш. Самолично на рынок ездил, да мяса привёз… Еда сегодня была такая, что и по праздникам не бывала. А ещё повар говорит, что и на ужин будет мясная порция, и на завтра рыбы куплен воз целый, и артель придёт склад новый строить для кухни. Мы так прикинули, отчего у него прояснение в уме случилось, и всяк выходит, что от вашего приезда. Ну а мы, народ простой, но добро помним.
Звук выстрела ударил по нервам собравшихся словно молот. В стене тюрьмы вздыбился фонтан из осколков кирпичей, и вослед тоненько зазвенели осыпающиеся в квартале стёкла.
— Заряжай! — Николай, не отрываясь от панорамы, чуть подвинул прицел и уже был готов скомандовать огонь, как из дверей тюрьмы выскочил толстый человек невысокого роста в порванном зелёном мундире, с белой тряпкой в руках
— Не стреляйте! Они сдаются!
— Кажись сам начальник Экспедиции, пожаловал. — Шагапов усмехнулся. — Вот этому кровопивцу точно каторга бы не помешала.
— Хорошо, сделаем. — Николай кивнул, от чего старшина чуть не шарахнулся в сторону.
— Это как?
— Ну, натравлю на него судейских да не ваших, а тех, что из Москвы пожалуют, и если есть на него что, то упекут болезного лет на пять, а то и больше. Но подсказывает мне чутьё, что пятёркой этот хряк не отделается.

По случаю успешного завершения истории с бунтом, в Казани, в здании офицерского собрания закатили грандиозный банкет, где отметились крупнейшие губернские промышленники и купцы, не только оплатившие банкет, но и приготовившие подарок Николаю — роскошный золотой брегет от Патек Филипп с дарственной надписью, стоивший какие-то несусветные деньги.
Подарок пришлось принять, как не противилось всё естество Николая такому способу выражения благодарности. А после ещё и сфотографироваться со всеми присутствующими, и принимать внимание дам, и их кавалеров.
Хотя уже поднаторевший в светских игрищах молодой князь, улыбался вполне естественно, и так же естественно интересовался видами на урожай и деловой активностью в губернии, чем сразу заработал себе репутацию человека светского и даже приятного в общении. И только губернатор, когда все отошли, негромко поинтересовался, смотря в тарелку.
— И вы и вправду расстреляли бы тюрьму, вместе с заложниками?
— Да чёрт его знает. — Николай покачал головой. — Нет скорее всего. Раздолбал бы дыру в стене и пошёл бы резать их.
— Угу. — Боярский кивнул. — Так мой секретарь и сказал. Он кстати тоже выпускник Монастыря. Одна школа.
— Тут важна внутренняя уверенность в собственной правоте. — Николай коснулся левой стороны груди. — Вот здесь. Не тот бог, что на иконах, а тот, что в тебе. Тот который Совесть. А с таким богом можно и в одиночку пойти резать мерзавцев.
Генерал-губернатор вздохнул.
— Странно такое слышать от имперского волка, но я даже рад. На смену нам приходят люди не только сильные духом, но и совестливые. А это не менее важно, чем сила и верность.
Сидевший рядом генерал-лейтенант Загорский, усмехнулся, и подкрутил длинный ус.
— А если не секрет, откуда людей брать будете? — Он говорил вроде негромко, но чётко и ясно так, что его было хорошо слышно даже через звуки оркестра, который бодро наяривал модный в этом сезоне вальс «В осеннем парке». — Поднять численность до восьмидесяти тысяч не шутка.
— На окраинах из казаков, а в центральных губерниях, даже не знаю. С одной стороны, нужно-то мне всего тысяч пятьдесят. Но не хотелось бы новобранцев. Сержанты нужны в первую голову. Будут в ротах хорошие сержанты, ну и считай полдела сделано.
— А вы смотрели цензы найма? — Генерал чуть понизил голос и наклонился ближе к Николаю. У армии, довольно высокие требования и к офицерам, и к сержантам. И по возрасту, и по образованию. Скажем сержант старше тридцати пяти, с образованием в три начальных класса, не имеет никаких шансов удержаться на службе, и его отправляют в запас. И вот этот-то запас, и есть ваш основной кадровый резерв. Списки достанете через окружных чиновников в погонах, то вам недорого станет, а то и просто объявление в газетах дадите. Солдатский телеграф он такой. А многим эта гражданская жизнь хуже каторги. Так что многие с понижением пойдут, лишь бы обратно в войска.
— Ценный совет. — Николай кивнул. Пожалуй, так и сделаю.
— Да, конечно некоторые армейские начальники будут выступать против такой практики, но вам-то они сделать ничего не смогут, да и вы в своём праве. Отставник или запасник, это фактически брошенный человек, и призовут его лишь в случае большой войны. А таковая у нас по моим подсчётам нескоро. Так что поворчат, да успокоятся. Им же проще. Не по городам и весям бродят отставные головорезы, а при деле. И кстати. А будут у вас должности под женщин?
— А как же. — Николай уверенно кивнул. Он и правда планировал на многие места брать женщин особенно туда где требуется усидчивость, и аккуратность. Радиотелеграфистами, техническим персоналом штабов, и так далее. В армии, обычный процент женщин был около пяти, а в Страже, Николай планировал довести это количество до десяти, тем более что тыловых вакансий хватало. Зачем держать на складских должностях мужчин, когда с пересчётом имущества и ведением учёта могли вполне справиться дамы.
Кстати о дамах. Когда банкет закончился, и Николай уже видел первые сны, в дверь гостиничного номера, закрытую на ключ и накрепко подпёртую стулом, раза три за ночь скреблись, дёргали за ручку, но Николай лишь приоткрывал один глаз, и поняв, что дверь сейчас ломать не будут, засыпал сном праведника дальше.
Утро следующего дня, началось с детальной проверки самолёта, а именно всех замков и пломб, но всё было на месте, и проконтролировав заливку топлива, Николай оторвал свой Си-24 от полосы, и взял курс на Москву.

Российская империя Москва. 
Сводка о происшествиях, случившихся за день в огромной империи обрабатывалась ночью в Личной Канцелярии, и вместе с документами от ведомств, входили в краткий утренний доклад дежурного офицера государю. Офицер докладывал кратко, после чего руководители ведомств, если желали и их приглашали для доклада, поясняли суть того или иного происшествия.
Восстание в пересыльной тюрьме было бы малозначительным происшествием, если бы не захват работников тюрьмы и Ссыльной Экспедиции, и последующим орудийным обстрелом здания генералом, проводившим инспекцию губернской Внутренней Стражи. Поэтому сразу после доклада дежурного адъютанта, вышел глава Коллегии Внутренних Дел, и попытался коротко объяснить почему такое вообще стало возможным. Захват тюрьмы каторжниками, и взятие заложников.
— Итак, вы утверждаете, что волнения, и взятие тюрьмы стало возможным благодаря продажности работников Экспедиции? — Произнёс государь, когда глава коллегии иссяк. — Возможно конечно, но меня интересует другой вопрос. Почему это Экспедиция вообще находилась в здании тюрьмы? Как могли люди гражданские вообще оказаться на территории, особого объекта которым безусловно является пересыльная тюрьма?
— Так повелось, государь. — боярин Хвостов развёл руками. Понятно, что дополнительные помещения выделять в городе никто не спешит, а тут вон уже обжитое казённое здание.
— Да поймите Виктор Кондратьевич, нет у меня столько отчаянных генералов, чтобы каждый раз на висельников страх нагонять. Этот-то вот, случился божьим провидением. А ну как не было его? Я же Загорского знаю. Он говорить не мастак, зато из пушек пострелять, оченно запросто может. И вместо забавного казуса имели бы мы просто адов скандал на всю Россию. — Император обернулся в сторону князя Белоусова, стоявшего за левым плечом. — Что кстати, генерал Белоусов, едет?
— Да государь. — начальник царской охраны кивнул. — На аэродроме его ждал курьер, и велел быть немедля. Так что скоро будет.
— Тоже вот незадача. — Государь задумчиво помассировал затылок. — Так-то награждать молодца нужно. И сам не сплоховал, и страху навёл на уездный город, но не дело это когда генералы шашкой начинают размахивать. Не дело. Ни адъютанта, ни свиты. Словно не начальник восьмидесятитысячного войска, а босяк какой прости господи.
— Так молодой ещё, государь. Только что произвёлся, да на должность заступил. Откуда ему всё это завести? — Произнёс Белоусов-старший. — Да и если инспекцию проводить как проводят её в армии, всё быстро станет цирком. А так, два — три часа полёта, и он на месте, и ставит во фрунт негодных начальничков.
— Да ведь так, тоже всё кончится быстро! — Воскликнул Сергий. — Да вот даже кто испортит ему самолёт, или негодного топлива вольёт в бак. А там, на месте? Он конечно воин умелый, но спину ему кто прикроет? Мы надеялись, что примет Лавр Георгиевич должность начальника, да всё это сделает, только вот взялся ваш сын, ретиво, а Корнилов застрял на этом чёртовом Тибете… Яков Григорьевич, чтобы не тратить времени, примите-ка вы этого башибузука, да разъясните, что генералы в атаку, ходят только в крайнем случае. А у нас слава господу не война. И вы, Александр Денисович, тоже поспособствуйте делу.
— Будет исполнено, государь. — Ведающий всеми делами царской канцелярии генерал от кавалерии Жилинский кивнул.

На разнос в канцелярии государя, Николай отреагировал умеренно, то есть никак. Пилоты, из затребованных ещё не сдали пилотирование шатными Си-24, да и разброд в Внутренней Страже был первостатейный, так что взять надёжно работающий механизм проверок было просто негде. Да и если бы было его где взять, то как реагировать на обнаруженные нарушения? Вал таких событий мог похоронить куда более устойчивые организации. Поэтому Николай, выслушав со всем почтением мягкий реприманд[2] генерала Жилинского, отправился в штаб, посмотреть, что было сделано за прошедшие несколько дней.
К его удивлению, работа двигалась весьма споро. Начальник штаба, гонял привлечённые артели в хвост и в гриву, трудились они круглосуточно, и третий этаж уже был полностью готов, и отмыт до влажного блеска полированных панелей. Шифровальный отдел и узел связи уже работали, а расположенный в торце этажа целый зал, с большим штабным помещением, кабинетами, комнатами отдыха и даже столовой потихоньку обживали офицеры штаба.
— Отлично. — Николай благодарно кивнул Соловьёву. — Реализовали всё, что вам нужно для работы, или всё же где-то поскромничали?
— Э… Начальника штаба натуральным образом переклинило. — Буфет бы… Произнёс он, холодея от страха.
— Ну так сделайте. — Удивился Николай. — На каждом этаже конечно нет необходимости, но где-нибудь внизу можно. Да не жадничайте, пусть будет нормальный буфет с местами где можно присесть, выпить чаю, да перекусить. И проследите особо, чтобы это заведение не стало дырой в наше здание. А то вон, Генштаб, прости господи, натуральный проходной двор из-за ихнего буфета.
— Сделаем, ваше превосходительство. — Счастливый Соловьёв, уже готовый отстаивать удобства для штабных офицеров, нередко задерживающихся на службе, просиял, и уже гораздо увереннее шагнул вперёд. — А здесь заметьте, будет узел радиосвязи. Я пригласил инженеров — связистов, они нарисовали необходимые изменения, и вот, артельщики уже заканчивают. Даже специальный короб сделали для антенны, что будет установлена на крыше. Ну и кабель питания, особый. Нам правда придётся согласовать с городским хозяйством расширение лимита на электричество, но это решим в рабочем порядке. И тоже им здесь комнату отдыха, и душевую, чтобы не бегали по этажу прости господи с мокрыми трусами.
— Что-ж, примите Пётр Ефимович, моё удовлетворение, сделанной работой, и жду, что всё будет скорейшим образом завершено.

[1] Реально существовавшая организация, но называлась по-другому. «Экспедиция о ссыльных».
[2] Реприманд — выговор.

Глава 12

В правильном государстве всего вдосталь. И пряников и кнутов. 
Шарль Анри Сансон (Великий Сансон) парижский палач.  

Настоящим приказом ввести изменения в Табель О Рангах, от 23 сентября 1885 года.  
Учредить пятнадцатый и шестнадцатый ранги Табеля о Рангах Российской Империи, с тем, чтобы все ранги теперь считать с шестнадцатого, имея нижним чином коллежского регистратора в гражданской службе, подпрапорщика в гвардии, прапорщика в пехоте, младшего корнета в гвардейской кавалерии, корнета в кавалерии, хорунжего у казаков, мичмана во флоте, и городового секретаря в полиции. 
Установить вторым рангом чин канцлера в гражданской службе, маршала в армии, и командующего флотом во флоте, а первым — генералиссимуса Вооружённых сил России. 
Настоящим верно, император Всея Руси Сергий Рюрик.  
Подписано 27 июня 1924 года.  

Невероятное событие зрителями которого стали жители Москвы и Нижнего Новгорода произошло в прошедшие выходные. Лаборатория доктора технических наук, академика академии наук России, профессора Московского Университета Бориса Львовича Розинга установила в витрине одного из оружейных магазинов, телевизионный приёмник, который показывал улицу перед таким же магазином в Нижнем, а зрители торговой столицы России, могли видеть, улицу перед магазином в Москве. Причём публика не только видела, но и слышала всё что происходило в городе, отделённом четырьмя сотнями километров. 
Построив таким образом невиданный мост между городами, академик Розинг показал нам будущее, когда расстояния будут преодолеваться силой человеческой мысли, показывая публике события из разных уголков земли. 
Вечерняя Москва, 27 июня 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Лидер партии Конституционных Либералов, Павел Николаевич Милюков, был человеком ярким, шумным и жадным до жизни и власти. Место председателя государственной думы, было по его представлению лишь ступенькой к истинной власти каковой он видел должность первого президента России. Для этого требовалось всего ничего — свергнуть действующую власть или свести её к представительской форме, и Павел Николаевич шёл к своей цели уверенно, словно носорог на водопой.
Правда в последние несколько лет, всё шло наперекосяк. Узлы влияния, созданные с такой бережностью и любовью, рассыпались в прах, не успев никак поработать на общее благо, а столь многообещающая криминальная империя Бориса Каменки, была уничтожена буквально на глазах, и он был не в силах тому помешать. Судейские и прокурорские, словно лошади закусившие удила, рвали все старые договорённости и Борис Абрамович, получил пожизненную каторгу причём в цепях, и дни его были сочтены.
Но это было ещё полбеды. Настоящая беда проросла там, где её совсем не ждали. Освободив от криминала центр, царские опричники, как их называл сам Павел Николаевич, взялись за очистку губерний, где ещё оставалось немало верных людей.
Многие из поражений Милюкова связывались с именем Белоусова — младшего, но он, будучи человеком прагматичным, понимал. Этого волка просто спустили с цепи те, кто не желает прихода России в семью цивилизованных народов. Те, кто готов, противопоставить Россию всему миру, но не допустить справедливого разделения богатств, случайно оказавшихся на её территории. Милюков, почётный доктор многих европейских университетов, и яркий представитель российского либерализма, был с почётом принят во всех столицах Европы, и его ничуть не смущало то, что почти везде там правили монархии. Ему было ясно, что это — прогрессивные, передовые монархии, в отличие от Российской власти — косной и архаичной. «Это другое, понимать нужно!» Было его девизом, и красовалось в заголовках многих статей, автором которых был он и его многочисленный аппарат.
А какие надежды были на Астрахань! Там и граница рядом, и вообще раздолье, но сначала предупреждающим звонком стало размещение в низинах Волги крупного подразделения егерей. Они быстро взяли под свой контроль весь рыбный промысел, совершенно уничтожив браконьеров и установили такой порядок на границах, что и мышь не могла бы проскочить. А вот недавно, там вообще провели чуть не войсковую операцию, взяв не только людей Никодима Петровича Усольского, но и его конфидентов. Двух людей от румынской разведки, француза, и что было особенно неприятно — англичанина, работавшего под прикрытием рыботорговой компании Мозера. Всё было проделано так быстро, так слажено, что никто не успел даже дёрнуться, как уже все сидели по камерам, наперегонки давая показания друг на друга.
И вновь этот выскочка — Белоусов.
Обедавший в одиночестве, в кабинете ресторана Палкина, Павел Николаевич, потянулся за водкой, чтобы сдобрить кусок осетрины, но так и замер с протянутой рукой. Мысль что пришла ему в голову была такой бредовой, но такой интересной, что он вернул руку на место, и какое-то время посидел, глядя в пустоту, «обкатывая» её в голове.
А что он собственно говоря, знает об этом Белоусове? Любитель дам. Это понятно. Первые московские красавицы в любовницах, включая Наталью Долгорукую, балерину Анастасию Романову и Елену Аматуни, а также невнятные слухи о его связи с цесаревной Любавой.
И что большой любимчик царя. Один из немногих кто вхож к нему с боевым оружием, и сделал за четыре года фантастическую карьеру от лейтенанта до генерала. А что ещё? Богач и филантроп. Собственное состояние уже перевалило за сотню миллионов. Выручил из долговой кабалы театр «Летучая мышь», не только заплатив долги и недоимки, но и установив ежегодную ренту в сто тысяч рублей, на содержание театра. И была громкая история с удочерением маленькой бродяжки, которая теперь приходится Белоусову Николаю сестрой. И совсем глухие разговоры о возвращении княгиней Бельской огромной кучи компромата его хозяевам, и каждый раз, кстати или некстати, княгиня упоминала Николая Белоусова, что для людей света было вполне достаточно.
Таких разрозненных сведений, Милюков мог припомнить немало, но ему требовался совсем другой подход. Если он собирался переманить Белоусова — младшего на свою строну, ему требовалась системная информация о характере и привычках молодого генерала, для того, чтобы, составив себе его портрет, добраться до самых сокровенных и тайных желаний. Возможно он любит маленьких девочек? Что-ж в Европе это обычное дело. Милюков знал несколько тихих домов, где с любовью примут поклонника юных талантов. А возможно ему нравятся совсем экзотические забавы? Так ничего не ново под луной. Нет таких желаний, которые не научились бы исполнять, в просвещённом Старом Свете. Именно за это и любил Павел Николаевич Милюков, бывать за границей, устраивая себе длинные поездки, в которых он читал лекции о дикой лапотной России, попутно бывая в разных интересных заведениях, где было возможно всё.
И это было ещё одной причиной ненависти которую испытывал глава государственной Думы, ко всему русскому. Даже простой дом терпимости с малолетними шлюхами, было невозможно открыть в России, так как специальный указ запрещал выдавать жёлтый билет женщинам моложе двадцати двух лет. А занятия проституцией до этого возраста грозили исправительными работами самой проститутке, тогда как организатор получал на полную катушку. От пяти лет каторги и выше.

А предмет тяжких мыслей главы Государственной Думы, генерал-майор Белоусов занимался весьма приятным делом, а именно, обедал в компании Елены Аматуни, и Натальи Долгорукой, которые отчего-то вдруг прекратили соперничество и вполне мирно дружили, общаясь накоротке, и вместе посещая разные светские собрания.
Сегодня по случаю тёплого летнего вечера, они сидели на открытой веранде ресторана Тестова на Воробьёвых горах, и словно испытывая общественное мнение на прочность, обе были в форме. Елена в лётном мундире Отдельного Лейб-гвардии воздушного полка Сокол, белого цвета с золотыми элементами, а Наталья в новеньком тёмно-синем с серебром мундире дипломатической службы.
Собственно, мундир они и отмечали, потому как Наталья наконец-то обрела давно ожидаемый статус действительного сотрудника, и к тому же назначение заместителем начальника отдела информации юго-восточного направления коллегии иностранных дел, которое получило мощное развитие после заключения мирного договора с Ниххон.
Молодой генерал, в компании двух красавиц в форме не мог не привлечь жгучего внимания публики, но все любопытствующие держались в рамках приличий, разглядывая Белоусова с дамами в отражениях многочисленных зеркал.
Говорили обо всём. Николай рассказал о своих приключениях в Казани, Елена поделилась переживаниями при прохождении комиссии на должность командира эскадрильи а Наталья рассмешила несколькими не вполне приличными анекдотами из дипломатической практики.
— Как известно, нынешний глава оборонного ведомства сэр Уинстон Черчилль, принимал участие в англо-бурской войне в качестве военного корреспондента и попал в плен к бурам. Оттуда успешно бежал и на товарном поезде сумел добраться до Мозамбика, бывшего тогда португальской колонией. Прибыв в декабре 1899 года в Лоренсу-Маркеш[1], он первым делом направился в британское консульство, представился и попросил о помощи. Однако после долгого путешествия в товарном вагоне выглядел он весьма непрезентабельно, и консул, приняв его за кочегара с одного из стоявших в порту кораблей, отказался признать в нем потомка рода Мальборо. Черчиллю было указано на дверь и сказано примерно следующее: «Если вы являетесь тем, за кого себя выдаете, то я — королева Великобритании». Оскорбленный Черчилль немедленно отправил телеграмму своим родственникам с просьбой повлиять на спесивого дипломата. На следующий день консул получил срочную депешу из Лондона: «Настоящим подтверждаем, что посетивший вас господин действительно является британским журналистом и сыном лорда Черчилля. Одновременно сообщаем, что вы не являетесь королевой Великобритании, также, как и консулом Ее Величества в Лоренсу-Маркеше».
— Кстати, в частном разговоре, сэр Френсис Синклер, глава внешней разведки Британии, сказал нашему послу, что они мол, ничего не забыли, имея в виду смерть дипломата в Москве. — Наталья Долгорукая внимательно посмотрела на Белоусова ожидая его реакции.
— Есть хорошая британская поговорка. Живущий в стеклянном доме не должен бросаться камнями. — Спокойно ответил Николай. — Положение британцев весьма шатко, а если, например, залить оружием и взрывчаткой Ирландию, им очень долго предстоит менять стёкла в их сгоревшем доме.
— Ты так об этом говоришь, как будто подобные варианты прорабатывались. — С нервным смешком произнесла Долгорукая.
— Прорабатывались конечно. Это естественно. Но пока дестабилизация в Британии нам не нужна. Но если они вновь нарушат правила поведения, то ответ будет резким, неожиданным, и очень неприятным. Ведь по сути, организация убийства дипломатом в стране пребывания, это повод к войне. Как говорят дипломаты казус белли. Так что надеюсь, что у них хватит ума, просто похоронить эту историю. Их долг ещё не закрыт, и британской короне не понравится счёт на оплату. Понимаешь, душа моя, внешнеполитическое ведомство, это лишь верхний слой того, что называется политикой государства. — Николай плеснул себе в бокал вина, и сделав глоток продолжил. — В любой стране, как и в Британии, потоками власти управляют вовсе не публичные люди, или публичные, но на незначительных, серых должностях. И это не я решил, что зарвавшийся дипломат нуждается в показательной порке. Это мне дали понять, причём никак не обозначили то, что как-то собираются вытаскивать меня. Фактически я получил приказ, и исполнил его. А уж то, что случилось далее, ничем иным как чудом назвать не могу.
— Ты говоришь страшные вещи. — Елена зябко шевельнула плечами. — Получается у нас два государства?
— Нет, государство — одно, как и страна. Но за столько-то лет, сформировалась управляющая непубличная сила, которая конечно не всемогуща, но очень и очень влиятельна. Ладно. — Николай весело посмотрел на девушек. — Не будем о мрачном и таинственном, а будем о весёлом и радостном.
— И что же такое радостное ты нам скажешь? — Наталья наклонилась вперёд, выпятив грудь, на которой звякнул Владимир третьей степени, и Александр Невский второй, с мечами.
— Сегодня у Никиты Фёдоровича Балиева, в Эрмитаже, большой вечер. Обещался быть Шаляпин, Настя Вяльцева, и вообще все московские звёзды. А кроме того, Театр Летучая мышь, говорят готовит какой-то сюрприз.
— М… — застонала Елена. — Так билетов же нет! Я как узнала, сразу кинулась к театральным маклерам, но ни единого билетика даже за тройную цену!
— Всё это было бы просто ужасно. — Николай с трагическим лицом покачал головой. — Если бы не знакомство одного солдафона с московской театральной публикой. — Он жестом фокусника показал пустые раскрытые ладони, перевернул их, а когда снова открыл ладони, на них лежали три билетных книжечки, которые в этот раз Балиев отпечатал в виде красочной брошюрки, где была изображена танцовщица в очень облегчённом одеянии, и кусок сцены.
— Ах! — Девушки от полноты чувств похлопали в ладоши.

Вечер у Балиева удался. Знаменитый конферансье, и комический актёр шутил, но в меру, девочки вскидывали ножки, но не демонстрировали трусики, и вообще всё было пристойно и вполне comme il faut[2].
А всё из-за того, что с некоторых пор, вечера в столичном парке Эрмитаж, стали посещать представители высшего дворянства, и духовенства, а значит, не все шутки были уместны. Впрочем, некий налёт распутства и острой сатиры всё равно присутствовал, а без него, это уже не был бы «Карнавал у Балиева.»
Никита Фёдорович, весьма жёстко прошёлся по московской полиции, устроившей погром вместо обыска в газете социал-демократов, и даже предложил полицмейстеру Трепову оплатить курсы благонравного поведения, для полицейских чинов.
Сам обер-полицмейстер Москвы, присутствовавший здесь же, за одним из столиков, добродушно ухмылялся, уже зная, что все виновники этого скандала понижены в званиях и получили иные взыскания, а информация об этом появится в завтрашних газетах. Да, социал-демократы были весьма скандальным политическим сообществом, но это не означало, что нужно устраивать в их газете натуральный погром, с порчей имущества, и сквернословием.
После состоялся концерт московских звёзд первой величины, среди которых безусловно царствовали Шаляпин и Вяльцева, и в качестве приглашённых артистов, несколько итальянских оперных певцов.
А Летучая мышь отметилась целой программой в конце которой исполнили зажигательный танец, в котором девочки кордебалета, едва прикрытые прозрачными тряпочками, ластились к высокому танцору, с бутафорскими белыми усами, в стилизованной военной форме. Намёк для московской публики был вполне прозрачным, но достаточно приличным, и Николай лишь улыбнулся и вместе со всеми похлопал в ладоши.
Но когда наступило время прощаться, неожиданно для Николая, обе подруги поехали в его дом. Несмотря на совершенно обалделое лицо хозяина дома, девушки вдвоём втащили его в спальню, и устроили такие скачки, что впервые в жизни, Николай проспал утреннюю тренировку, и очнулся лишь тогда, когда с ближайшей колокольни прозвонили третью заутренню[3]. Елены и Натальи судя по всему уже давно не было, и лишь запах духов, да смятая и перепутанная постель свидетельствовали о ночных безумствах.
В Европе вообще, и в России, с самого конца войны шли бурные дискуссии о возможности и допустимости внебрачных связей, а также об освобождении женщин от условностей общества, так что lamour de troyes[4], был делом если и не совсем обычным, то как минимум не шокирующим. Сам Николай попадал в такую историю не впервые. Его первая любовница, жена уездного агронома, таким образом пыталась сосватать ему свою сестру, затащив всех троих на сеновал. Но тогда, Николай просто сбежал, проснувшись самым первым, хотя сам опыт ему понравился. И вот теперь две московских красавицы, вдруг решили его растерзать парой.
Вздохнув, Николай прошёл в ванную комнату, и вымывшись, стал одеваться в выходной мундир, в котором обычно совершал визиты. В воскресный день, нужно было посетить папу с мамой и Анечкой, затем обязательно заехать в магазины, посмотреть, как идёт торговля, и в обед проехаться в Дивногорск, узнать, как там дела. Доклады это одно, но личный догляд — совершенно другое.
В гараже, теперь кроме Орла, и полностью приведённого в порядок Спайкера Си-пять, стоял новенький Кречет — блиновской фабрики. Тяжёлый полноприводной автомотор, с двигателем в четыреста сил и большими широкими колёсами. Машина была создана специально для армии, но эту, ему собрали по особому заказу, для всероссийских гонок, которые он вынужден был пропустить вот уже второй раз.
Анечкин Орлан, тоже блиновской фабрики, уверенно прописался в московском доме родителей Николая, а когда она бывала у брата, то его просто оставляли во дворе.
Но вопрос с домом, медленно и верно вплывал в повестку дня. Николаю, как генералу, уже следовало давать свои приёмы, и званые вечера, а в этом доме это сделать было совершенно невозможно. Ну разве что принимать совсем небольшую компанию в десять — пятнадцать человек. Потом очень хотелось иметь и собственную мастерскую, и нормальный большой гараж, с парой механиков, и пусть совсем небольшой, но свой зимний сад. Николай как человек родившийся на юге, очень не любил зиму, и вид снежной равнины всегда вызывал у него тоску. А кусочек зелени в такие дни был бы очень кстати.
И именно поэтому, первый визит, Николай нанёс своему благодетелю князю Голицыну.
Князь, несмотря на выходной день, был при мундире, и даже слушая рассказ Николая о казанских приключениях, не прекращал руководить своим личным штабом, что занимал у него часть левого крыла дворца.
— Что ж. — Глава коллегии финансов улыбнулся. — Мы действительно в вас не ошиблись. Намёк царя, вы поняли правильно, хотя конечно сумма репарации, которую вы выставили почтенному Андрею Александровичу, впечатлила даже государя. Эдак Внутренняя Стража ещё в прибытке окажется. — Он негромко рассмеялся. — Но расскажу вам совсем курьёзный случай, о котором донесли мои люди. Пара купцов сидя в кабинете ресторана Севрюга, что в Нижнем, договаривались о своих делах и попутно обсуждали поставку рыбы на перерабатывающую фабрику, что делает консервы для армии. Один и говорит: — У меня мол, есть рыбка на складе. Чуть с душком. Ты кому надо на фабрике сунь, да сдай ту рыбу в счёт контракта, а прибыль мы с тобой пополам. А второй ему отвечает: — А ну как вскроется? Ты-то отскочишь, а я по миру пойду. Воровать-то нынче ой как дорого встало. — Князь снова рассмеялся. — Вот так, глядишь, и уменьшим мы воровство казны хотя бы до десяти процентов. А это, я вам скажу, великое дело.
— А меньше никак? — Не удержался от вопроса Белоусов.
— Да как же. — Голицын пожал плечами. — Усушка, да потрава дорогой, да скачки цен. Да мало ли что? Десять процентов только кажется, что много. Если остальные девяносто будут работать на империю, мы не просто шагнём вперёд, но и рванём всем на зависть. Кстати, хочу высказать вам свою личную благодарность устройством связи, что у меня в машине завелось, вашими стараниями. Господь мой всемогущий, да как же я раньше без этого телефона-то обходился? Ведь вот даже просматриваю документ, и если какой вопрос возник, то сразу беру трубку телефона, да связываюсь и получаю ответ. А раньше-то! Тетрадку с собой возил, куда сии вопросы заносил, да потом, почтой или ещё как рассылал по адресам. А знаете, как давеча, государь просто умыл весь генеральный штаб? На учениях в Балашихе, заминка какая-то со связью случилась, и царь, зная, что у Николая Николаевича Духонина такой же как у него аппарат, просто вызвал его, из машины, и протянул трубку генералу Брусилову. Мол воспользуйтесь моей связью, ежели у вас своей нет.
Говорят, Алексей Алексеевич, следующим днём устроил такой разнос начальнику связи армии, что тот за малым не застрелился.
— А когда я его уговаривал поставить опытные радиостанции, причём за свой счёт, он надувался словно индюк, и нёс мне что-то про курьеров да телефонную связь. — Ответил Николай. — Так что мне его ну ничуть не жалко. Дурак он. И сколько это будет нам стоить крови, один бог знает.
— Да всё уже. На пенсии генерал Хватов. На его место назначили молодого капитана первого ранга Берга. Говорят — очень хороший специалист.
— Аксель Иванович? — Удивился Николай. — Просто превосходный, и настоящий фанатик радиосвязи. Хотел я его переманить, но не срослось.
— Ну вот с ним и работайте. — Князь, кивком головы разрешил секретарю подойти, и открыв поданную папку, стал просматривать бумаги и подписывать их. — А вообще, меня радует, что вы не закрываетесь ни на службе, ни в делах торговых. Это правильно. Даже вон, ваша эскапада с театром — варьете, как взбудоражила общество. Многие увидели в том знак свыше, и у театров в столице появились новые жертвователи. Пусть не столь щедрые как вы, но тоже неплохо. — Ефим Петрович черканул роспись на последней странице, закрыл папку и вернул секретарю. — Но вы, верно не хвастаться приехали. — Он улыбнулся. Могу ли я чем-то помочь?
— Советом, Ефим Петрович. — И Николай подробно и в деталях рассказал, о своих затруднениях с домом.
— Насчёт приёмов, это вы правильно заметили. — Князь кивнул. — Нельзя жить в обществе и быть свободным от его установлений, как сказал ваш замечательный юрист, господин Ульянов. Ну и не в последнюю голову, вам уже конечно пора обзаводиться настоящим домом, соответствующим статусу. Ведь что такое Внутренняя Стража? Личные войска государя. У них нет официального статуса гвардии, но и крупные события, и даже приезд иностранных гостей, не обходятся без привлечения Стражи. И то, что было предметом зависти для лейтенанта, для командующего войсками Внутренней Стражи, просто невместно. — Говоря, князь поднял трубку телефона, и набрав номер, подождал пока абонент ответит.
— Николай Савельевич, узнали? Отлично. Да, разумеется по делу, и делу, не терпящему промедления. Мне, а точнее моему другу, нужен достойный дом. С фасадом не менее тридцати шагов, большим двором, и обязательно собственным парком. Подыщите ему несколько вариантов? А я разве не сказал? Прошу прощения, Николай Савелич. Это мой близкий друг генерал-майор князь Белоусов. Нет, это младший. Ну который сын. Николай Александрович. А жив и благополучно здравствует, его батюшка Александр Денисыч. Тоже генерал — майор, и тоже князь. Но у них с супругой дом вполне приличный. Есть где гостей принять. А вот у мальчика все очень грустно в этом смысле. А ведь возможно… Я говорю именно что возможно, что придётся ему принимать кого-то из августейшей семьи. Вы тоже слышали этот гнусный навет на цесаревну Любаву? Ну до чего же люди завистливы. Так вот, любезный мой Николай Савелич. У мальчика можно сказать такие гости на пороге, а ему их и принять-то негде. А ведь у него и Ниххонская принцесса с принцем в знакомстве, да канцлер Райха. В общем разносторонний молодой человек. Что? Могу прямо сейчас послать его к вам? Что-ж, буду премного благодарен, Николай Савелич. И разумеется жду всякий день к себе в гости. Разложим пару пасьянсов, поговорим, обсудим дела. Нам ведь есть что обсудить? Вот и я о том же. Рад был слышать вас в добром здравии, Николай Савелич. Разумеется. И вам того же.
Князь положил трубку и посмотрел на Николая.
— Гадаете, небось, перед кем так расстилался всесильный глава Коллегии Финансов? — Князь усмехнулся, растянув жёсткие тонкие губы в улыбке. — Это глава департамента строительства и благоустройства Москвы. Можно сказать, главный московский строитель и архитектор. И знаете, что я вам скажу, Николай Александрович. Избегайте ссор с учителями, врачами, священниками и строителями. Именно они, а никто другой решают в каком мире мы с вами будем жить завтра.
[1] Сегодня этот город называется Мапуту.
[2] Comme il faut — (фр.) Как должно.
[3] Третья заутрення, звонится в девять часов утра, колоколами христианских церквей.
[4] Lamour de troyes — (фр.) Любовь втроём.

Глава 13

Количество и качество врагов определяет значимость человека и размер его власти. 
Сунь Цзы Искусство мира  

Это вам не полиция!  
Как-то спокойно и без лишнего шума, в Москве и окрестностях к охране общественного порядка приступили многочисленные патрули Внутренней Стражи. Так теперь называются Охранные Сотни, которые мы видели в городе только при больших гуляниях, и массовых праздниках вроде Масленицы. В основном они только обозначали своё присутствие, предоставляя всю работу полицейским чинам. 
Но сами полицейские мало что могли противопоставить толпам рабочих одурманенных дешёвым вином и рассказами о былых обидах. Драки подобные вчерашней случались всякий раз после получения жалования, и пьянки в ближайших трактирах. 
Иногда полиция вызывала конные патрули, но в целом предпочитала не вмешиваться, лишь подбирая упавших и увозя раненых. 
Но сейчас, отлично экипированные и вооружённые длинными дубинками стражи, активно пресекают любые беспорядки, отличаясь от полиции повышенной жёсткостью в пресечении преступлений. 
Так, полицейские приехавшие по вызову околоточного надзирателя, к месту регулярных драк рабочих завода Михельсона и завода Путилова, обнаружили на месте драки, натуральное побоище, когда все участвовавшие в драке, были избиты и рассеяны патрулём Внутренней Стражи, с помощью их мощных металлических дубинок с каучуковой оболочкой. Двое же зачинщиков, решивших вытащить из карманов револьверы, были застрелены на месте без предупреждения. 
Владимир Маяковский, Вечерняя Москва, 30 июня 1924 года  

Российская Империя, Москва. 
Планы на день пришлось перевёрстывать на ходу. Николай из машины связался с родителями, и объяснив почему задержится, попросил передать Анечке и сёстрам Басаргиным, чтобы они занимались по своему графику, а он, если успеет, присоединится к ним в процессе.
Глава департамента строительства и благоустройства Москвы Николай Савельевич Туманов, оказался подвижным полным мужчиной среднего роста в чёрном вицмундире. Роскошные седые бакенбарды обрамляли круглое улыбчивое лицо, на котором под очками весело блестели карие глаза. Главный строитель Москвы понравился Николаю своей деятельностью, энергичностью, и умением делать сразу несколько дел.
Вот и сейчас, когда он беседовал с Николаем, всё время просматривал какие-то дела, принимал доклады сотрудников департамента, и видимо решив, подкинутую ему задачку, подошёл к стене, и откинув занавески, открыл подробнейшую карту столицы.
— Значит так, ваше сиятельство, есть дом в Хамовниках, прямо на берегу реки, есть хороший особняк на слиянии Сетуни и Москва-реки, и роскошный дворец возле Троицкой церкви. Все три дома требуют ремонта, но не капитального. Везде есть большой участок, и в бывшем доме генерала Попова, зимний сад с фонтаном. Я вам написал все три адреса, и как только вы определитесь, то поставьте меня в известность, чтобы мы начали оформлять документы. У вас есть юрист? Отлично. Тогда чтобы не терять времени, пусть он сразу приезжает в департамент земельного имущества, и там всё сделают.

Но смотреть дома Николай сразу не поехал, а поехал к одному из тех, чьё имя было в его записной книжке, обозначено буквой «К». Консультант. Хороших специалистов в разных областях, умеющих быстро соображать и давать чёткий ответ на поставленный вопрос, Николай брал на заметку, и вносил в специальный список, после чего, привлекал их для различных экспертных заключений. В делах строительных таким экспертом для него был знаменитый московский академик архитектуры Щусев Алексей Викторович. Разумеется, такой простой вопрос как выбор дома, мог и должен был решить человек рангом пониже, и Николай справедливо полагал, что Алексей Викторович просто назначит ему в помощь кого-то из своих учеников. С тем и позвонил секретарю академика, но внезапно нарвался на самого Щусева, и после допроса с пристрастием, был направлен в первый адрес с наказом ждать.
В итоге, на смотрины приехали целых три автомотора со студентами, которые под суровым надзором Алексея Викторовича сделали полный осмотр всем трём зданиям, залезая даже в подвал. Сторожа поначалу пытались что-то сказать, но видя генерала утухали, и издалека смотрели как толпа в двадцать человек делает мгновенную ревизию зданию и прилегающим коммуникациям.
В конце Николай завёз всю компанию в Тестовский ресторан на Воробьёвых горах, и не слушая возражений, оплатил угощение, а сам уединился со Щусевым в отдельном кабинете.
— В общем так. — Алексей Викторович выгрузил из кармана толстый блокнот, и пролистал страницы. — Дом в Хамовниках, вполне хорош. В его пользу говорят и большой участок, и собственная пристань, и относительно свежие водяные и газовые трубы. В том районе вообще всё свежее, так как после сноса одноэтажного самостроя, там сначала положили трубы и провели электричество. Но сам дом не очень удачный. Перестроить для увеличения его будет непросто, и там будет сыровато. Гидроизоляция стен не сделана, а делать её по готовому зданию довольно дорого. А вот старый дворец Карамышевых возле Троицкой церкви совсем не рекомендую. Да он самый дешёвый, но там придётся вложить большие деньги в ремонт, прокладку труб, и прочее, хотя сами стены вполне простоят ещё сто лет. Ну и последний по списку, дворец на слиянии Сетуни и Москвы, кажется мне наиболее перспективным. Если позволите, мы сделаем перепланировку и вместо старого анфиладного дворца, через год получите вполне современный дом со всеми удобствами и даже горячей водой. Кроме того, там довольно большой участок, и хватит места и на зимний сад, и вообще на всё что пожелаете. Там правда примыкает городской парк, но это мелочи. Зато место уж больно хорошее, да и здание совсем новое. Самой коробке нет и двадцати лет, хотя подвалы, на которых она стоит весьма приличного возраста. Но там своды такие, что и нас переживут, и наших внуков.

На том и порешили. И хотя сам дом и стройка обещали вылиться в двадцать пять миллионов, но дело того стоило. Личное участие Щусева, было гарантией высокого качества работ и скорости, так что Николай с лёгким сердцем скинул эту заботу с себя, передав все дела по новому дому юридическому отделу.
Подхватив Анечку и сестёр Басаргиных, выходящих из зоопарка, на двух машинах поехали в Дивногорск, а оттуда на аэродром, где Николай аккуратно, словно вазу из венецианского стекла, покатал сестрёнку на самолёте, полетав над Москвой, а закончили день у родителей, где Белоусовы собирали небольшой праздник для друзей, с небольшим концертом, и благотворительной лотереей.
Николай не любил такое времяпровождение, но как заповедовал Феофан Грозный, не реже раза в неделю, и не меньше пяти раз в месяц бывал на различных светских вечерах, поддерживая знакомства. Иногда это было полезно, когда удавалось поговорить с кем-то из промышленников или купцов, иногда поучительно, когда на подобном вечере он встречался с князем Голицыным, имевшим острый взгляд, и не менее острый язык, но в большинстве случаев просто скучно.
Так случилось и в тот день. Николай бродил по комнатам разговаривая с гостями, и борясь с желанием уйти в ту часть дома, куда гостям не было доступа с удивлением наблюдая как его папа, тоже в общем совсем не любитель подобных сборищ, интенсивно общается с приглашёнными, расточая улыбки и комплименты дамам, представляя друг другу незнакомых и вообще плавая словно рыба в воде. Временами он останавливался то у одного то у другого гостя, и уделял ему несколько больше времени, из чего Николай сделал вывод, о том, что его отец занят сбором какой-то информации, или уточнением уже имеющейся.
Но в отличие от Белоусова старшего, у младшего был куда более спокойный участок, где только что потоптались такие слоны, что ещё год-два всё будет тихо словно в морге.
Кого могли — посадили, кого не смогли посадить — напугали до кромешного ужаса, а остальные просто сидели тихо чтобы не попасть в число первых и вторых.
Но всё равно находились люди среди купцов и промышленников, продвигающих свои интересы. Весть о расширении Стражи уже разошлась по России, и все понимали, что восьмидесятитысячное войско потребует огромное количество всего. Оружия, тканей, продовольствия, фуража, и прочего. А значит всё это можно продать.
И тут возникал конфликт между государственной службой и коммерческими интересами, который был разрешён Николаем самым простым образом. Все конкурсы на поставку войскового имущества и техники, как и в случае пограничной стражи, были преданы в военное ведомство, которое в свою очередь контролировала масса организаций, включая государственную думу, и Общественный Совет Попечителей Русского Войска, куда входили наиболее авторитетные отставники.
Скандалы между ними вспыхивали регулярно, но наживаться на поставках в армию некачественного товара было очень плохой идеей. Собственно, на этом и погорел прежний командир Охранных Сотен. Сначала он создал собственную закупочную комиссию, а после подмял под себя её руководство.
В итоге конечно досталось всем. И тем, кто разрешил создание собственной закупочной комиссии, и тем, кто был её членом, и вообще всем, кто стоял рядом. Но это лишь уменьшило число желающих поучаствовать в новом деле.
Вот и сейчас к Николаю подходили различные военные и гражданские чиновники, радеющие за то или иное купеческое объединение, но он лишь виновато разводил руками посылая всех в Закупочный Комитет, что было конечно не очень далеко по физическому адресу, но где-то близко с популярным местом по смыслу.
И только вернувшись домой, в полвторого ночи, заметил пару конвертов на столике в спальне, и отодвинув стул сел читать.
В первом письме, княжна Аматуни, извещала, что улетает вместе с полком на Северо-Запад, к границе со Швецией, где они будут служить до следующей ротации войск, и сообщала, что получила предложение руки и сердца, и пока не разберётся в себе и ситуации, считает их с Николаем отношения исключительно дружескими.
Во втором письме, почти то же самое только от княжны Долгорукой, и та уезжала в Поднебесную, где организовывался узловой управляющий центр всех дипломатических представительств в Юго-Восточной Азии. Княжне предложили там возглавить отдел, что было безусловным повышением и шагом вперёд в карьере.
С учётом того, что Анастасия Романова пребывала в затяжном любовном приключении с княжичем Волконским, которое имело все шансы закончится браком, а Манька-Пуля, ловила бандитов где-то в Сибири, он мог вполне основательно считать себя человеком совершенно свободным от отношений. Николай несколько минут обдумывал эту мысль, и решил, что в общем то, что получилось в итоге, ему нравится. Слишком много проблем от дам, и особенно от их количества.

Грустить и переживать в духе «Страданий молодого Вертера» было не в характере Николая, тем более что и совсем некогда. Изменённые требования к рядовому, сержантскому и офицерскому составу Внутренней стражи, разошлись, но не только по военным комиссариатам, но и были напечатаны во всех губернских газетах, и в каждой губернии был открыт независимый пункт приёма, где людей снабжали документами, и отправляли в учебные лагеря, где проводили первоначальный отбор. Таких лагерей было три. В центральной части России, на Урале, и на границе Сибири и Дальнего Востока.
Обычно так набирали армию в предвоенный год, но поскольку общее число военнослужащих было невелико, то правительства сопредельных стран не стали заострять на этом внимание. Зато возбудилась армия, особенно после того, как посчитавшие оклады и перспективы армейские офицеры, начали оформлять переводы, а тем, кому переводов не давали, просто подали в отставку, и поехали оформляться в Стражу.
Армейское руководство конечно само не могло высказать Николаю свои претензии, но регулярно подходили офицеры и заводили разговоры о военном братстве и прочее, но Николай просто не реагировал на намёки, а когда это перешло в стадию завуалированных угроз, написал рапорт начальнику Личной ЕИВ Канцелярии генералу от кавалерии Жилинскому, где указал фамилии и звания всех подходивших. Разумеется, после этого как отрезало, и в отношениях Внутренней стражи и армейского руководства возникла тишина.
Таким образом, буквально за два последних месяца лета и сентябрь, были закрыты все офицерские и сержантские вакансии, а сформировав надёжный костяк можно было не спеша принимать рядовых.
За это время Николай облетел десятки гарнизонов по всей стране, принимая кадровые и организационные решения, разбираясь в конкретной ситуации каждого подразделения, а иногда просто удивляясь, как можно было собрать идеальный военный механизм при минимальном бюджете.
По результатам проверок, многие получали повышение, премии, и даже в некоторых случаях автомотор в подарок, которых из премиального фонда накупил Николай у Блинова.
Тот не договорился по цене с военным ведомством, и заказ на четырёхместный автомобиль, простой словно молоток, и такой же надёжный, с мощной рамой, широкими колёсами и двигателем в двести лошадиных сил, завис между небом и землёй.
А пока армейцы выдавливали из Блинова лучшие условия, Николай выкупил всю партию, и сделал заказ на ещё одну, совершенно разрушив все планы Генштаба на выгодную сделку. И теперь армейцы, чтобы не нарушить графики поступления транспорта в войска, спешно договаривались то с Руссо-Балтом, то с Даймлером, завод которого уже давал первую продукцию в Казани, то вообще лелея планы на постройку автомобильного завода, целиком ориентированного на военные нужды. А пока комиссия по материальному обеспечению Генштаба предавалась розовым прожектам, Николай согласовал, и высочайше утвердил заказ на постройку полусотни грузовых самолётов, для перевозки личного состава и имущества.
В такой самолёт могло поместиться два десятка солдат со снаряжением, или один легковой автомобиль, что сразу увеличивало мобильность войск. Региональные центры Внутренней стражи, имевшие в своём распоряжении по паре таких самолётов, могли за десять рейсов, перебросить роту при пяти автомоторах, что было в некоторых случаях решающим. Например, когда в Бухарском Эмирате, вновь подняли голову басмачи, то два местных транспортника, и пять прилетевших к ним на помощь из Ростова — Донского, мгновенно переместили батальон вместе с автомоторами, на которых были установлены спаренные пулемёты Дегтярёва под ленточное питание и с ребристой алюминиевой рубашкой для охлаждения ствола. Что собственно и решило дело, так как сначала самолёты обстреляли банду погнав её на засаду, где налётчиков встретили полсотни пулемётов, два десятка снайперских винтовок, и две сотни автоматов сводного батальона Внутренней Стражи. Из банды Анна бека, в пять тысяч голов не ушёл никто, что и было оценено и военным ведомством, и царём, лично наградившим командира батальона и командиров рот, в Кремле. Тогда Николай получил своего Александра Невского второй степени уже после, и было это правильно. Это был праздник комбата двадцать третьего отдельного батальона, его ротных и взводных командиров, и разумеется солдат.
Но сами офицеры и солдаты не забыли своего генерала, и на грандиозном банкете в ресторане Чайка, Николай присутствовал как почётный гость.

К весне 1925 года, основные проблемы Внутренней Стражи были решены. Работали три учебных центра, где готовили сержантов, и Офицерская Школа, где из свеженазначенных прапорщиков делали настоящих офицеров, обучая всему тому, что должен знать командир среднего звена.
Долгожданный приезд Лавра Георгиевича Корнилова, вышел скомканным. Парад, и торжественная встреча сорвались, так как командующий Внутренней стражей, подхватил где-то по дороге лихорадку, и сразу же по приезду угодил в госпиталь, под строгий надзор военных врачей, так что ни о каких делах не могло идти и речи.
В заботах прошла осень, за ней зима, а в конце февраля, он был вызван к царю. На протяжении получаса докладывал о состоянии дел во Внутренней Страже, давая краткие пояснения относительно командиров отдельных подразделений и условий несения службы.
— Таким образом, пограничная стража, освобождённая от необходимости патрулировать приграничные территории, сосредоточилась на своих действительных функциях, что сказалось на результатах. Действиями Дальневосточной Пограничной Стражи, контрабандные пути через Желтороссию практически прерваны, а те, что продолжают работать, существуют под полным контролем пограничников. — Николай перевернул страницу доклада. — Действиями внутренней стражи было уничтожено восемнадцать банд разной численности, доходившей до сорока пяти человек, сожжено шестнадцать складов контрабандного товара, и направлено в суды всех уровней двести восемнадцать преступников. В основном из числа осуждённых по второму разу.
— А что там за история с заказом на самолёты? — Поинтересовался царь.
— Внутренней стражей был объявлен открытый конкурс на закупку грузового скоростного самолёта, для перевозки людей и снаряжения. В работе конкурса приняли участие три коллектива инженеров. Сикорского, Григоровича и института имени Жуковского. В целом все представленные машины были весьма хороши что и было отмечено комиссией. Самолёт Сикорского мог брать на борт самое большое количество грузов, машина Григоровича, имела возможность посадки на воду, и взлёта с неё, а та, что была представлена институтом Жуковского, имела самую высокую скорость, и мощный корпус, позволяющий разместить оружие в крыльевых отсеках, и разместить в фюзеляже дополнительные баки.
Вот я и решил, что все три машины нам будут очень полезны, а поскольку призовой фонд был весьма скуден, добавил из своих денег. — Николай закрыл папку и опустил руки.
— И теперь, душа моя, — продолжал царь, обращаясь к царице Тасье, — вышепоименованные инженеры, никак не хотят связываться с военным ведомством, предпочитая работать на относительно мелких заказах от Внутренней стражи. Так как князь платит им более чем щедро. А у военных строгий бюджет! И они не могут как некоторые, достать из собственного кармана полтора миллиона, и раздать их инженерам.
— И это очень печально, государь. — Присутствовавший на докладе князь Голицын, поклонился. — Ведь до сих пор, инженеры получали буквально крохи с барского стола, а основные деньги с производства самолётов получали заводы где их строили. Таким образом, чуть было не уехал в Европу выдающийся инженер Сикорский, и лишь разовое вливание в его лабораторию и мастерскую десяти миллионов рублей, заставило его передумать.
— Так нет у нас денег. — Глава военной коллегии Брусилов развёл руками. — Всё же до рубля учитываем. А нужда есть буквально во всём, от портянок, до бронеходов. Тянем уже тришкин кафтан во все стороны.
— Я вам денег добавил? — Сварливо спросил Сергий. — Целых пятьдесят миллионов, рублик к рублику. И на что вы их потратили? Закупили пушек, к которым ни лошадей ни буксировочных авто, да от щедрот устроили ремонт в здании генштаба. Тоже конечно дело нужное, но крайне несвоевременное. Вот и ходите по текинским коврам, вместо того, чтобы солдатикам новые портянки справить. — Государь говорил негромко, но чётко, ясно и от этой ясности Брусилов потел, краснел, и задыхался. А Сергий продолжал говорить словно вбивая гвозди в гроб военной коллегии.
— В общем так, Алексей Алексеевич. — Николай посмотрел на генерала. — Вашей работой по приведению военного ведомства я в принципе доволен. Но я не вижу главного. Где анализ прошедшей войны, и готовность в войне будущей? У вас конечно численность не чета Внутренней страже. Счёт не на батальоны идёт, а на дивизии, ну так и придумайте, как нам врага лупить не числом, а умением да техникой. А числом мы с вами всё профукаем. Вон, у нас под боком Поднебесная, так там народа от нашего втрое больше, и это ещё не берём Индию, Иран, и вообще весь Ближний Восток, и Европу где даже после войны за триста миллионов населения.
Отпустив всех, Рюрик вышел из приёмной залы, и пройдя через коридор, присел в музыкальном салоне, откуда была видна зелень зимнего сада.
Сюда и привели Николая, чтобы они могли поговорить без лишних глаз и ушей.
— Садитесь, генерал. — Николай кивнул на кресло напротив, и взял поданную адъютантом папку. — Вашей службой и вообще, всеми действиями, я доволен, так что примите от меня высочайшее удовлетворение. — Произнёс Сергий и жестом усадив вскочившего Николая обратно в кресло. — Есть у меня одна застарелая проблема, которую я и не знаю, как решить. — Государь помолчал. — Вы конечно знаете, что на севере, мы граничим с несколькими странами, самой беспокойной из которых является Норвегия. И каждую весну, эти мрази, приплывают к нам, чтобы бить тюленя, моржей и белых медведей. Бьют варварски, беспощадно и без оглядки[1].

Бьют даже мальков и беременных самок, причём увозят едва ли половину добычи, оставляя остальное гнить на берегу. Поморы конечно пытаются дать отпор, но куда им. Флота там нет, а канал из Белого моря в Балтику, только-только начали копать. — Сергий помедлил. — Я понимаю, что в некотором роде требую невозможного, но терпеть это свинство уже нет никакой возможности. В прошлую весну, на берегу их встретили пограничники, поморы и добровольцы из других мест, но говорят в этом году, они собираются привести целый военный флот. Четыре броненосца, и сторожевики. НО этого, мало. На наше справедливое возмущение кровавой бойней, Норвегия выдвинула ультиматум с требованием ликвидировать понятие «территориальные воды» и сместить границы России к югу, по самой береговой кромке Белого и Баренцева морей[2].
Ваша задача-минимум, уменьшить интенсивность налёта норвежцев, а как максимум, вовсе отбить его. И пусть вас не смущают возможные дипломатические осложнения. Даже если вы развяжете новую войну, я не буду недоволен. Всякое безобразие нужно кончать, и вот этому, как раз самое время.

[1] Как и в реальной истории. Бесчинства «цивилизованных европейцев» на русской земле в 1933 году остановил Сталин. После бойни, устроенной норвежцами в 1920х — 1930х годах, численность тюленя к настоящему времени так и не восстановилась.
[2] Как и в реальной истории.

Глава 14

Страх — лучший учитель, а смерть — лучший миротворец. 
Шико (Жан-Антуан д’Англере) — шут при дворе французского короля Генриха III  

В дополнение к сводке № 231, от 30 июня 1924 года.  
Установлена и подтверждена резко возросшая численность Охранных Сотен, переименованных во Внутреннюю стражу. 
Общее число Охранных сотен, находившихся в подчинении Канцелярии Императора России, составляло двадцать тысяч. Сейчас же численность Внутренней Стражи выросла до восьмидесяти тысяч с сохранением подчинения. 
Так же было заменено всё командование формирования. Командиром Внутренней Стражи назначен генерал от инфантерии Корнилов, а его заместителем генерал-майор Белоусов. 
Рост численности Стражи по нашим данным связан с расширением круга их полномочий. Теперь в обязанности Внутренней Стражи будет входить охрана общественного порядка в наиболее неспокойных местах, ведение противоповстанческих и противопартизанских действий, уничтожение крупных банд, борьба с дезертирами, вредителями и диверсантами на территории России, и контролируемых ей землях, таких как Бухарский эмират. 
Анализ ситуации показал, что Внутренней Страже поручено в основном усилить полицию, и никакого внешнего влияния она иметь не будет. Крайняя протяжённость России, и неразвитость транспортных путей, не даст возможности быстро сконцентрировать сколь-нибудь значительную группировку сил и средств, так что роль Внутренней Стражи — расширенные по масштабу полицейские операции. 
Информационная служба Второго Бюро, Генерального штаба Французской Армии.  

Российская империя Кольский полуостров. 
Разбираться с норвегами пришлось спешно. Сезон добычи тюленей — апрель, и следовало поспешать.
Ничего кроме воздушного заслона, Николай придумать не сумел, и поднятые по тревоге подразделения Внутренней стражи начали движение к побережью.
Для транспортировки такого количества войск потребовалась помощь Коллегии Путей сообщения, и эта помощь в виде вагонов, погрузочных площадок и даже питания в дороге была мгновенно предоставлена. На последнем участке пути, где магистральная колея утыкалась в колею обычную, грузы людей и технику подхватывали воздухолёты, доставлявшие всё это в посёлок Урицу[1], в сорока километрах от Мурмана.
К этому времени, Николай уже прочно обосновался в посёлке, выкупив большой трёхэтажный дом под себя и проживание штаба.
Пилоты самолётов все поголовно проходили начальную военно-лётную подготовку ещё при обучении, но всё равно, приходилось как минимум восстанавливать навыки слепого полёта по приборам, захода на штурмовку, и всего остального. Для этой цели, на берег притащили несколько старых рыбачьих баркасов, которые самолёты расстреливали с воздуха. И сразу выяснилось, что пули винтовочного калибра, которые очень хорошо годятся для разгона конных банд, плохо работают по корабликам, пусть даже таким утлым.
Поэтому и калибр, и количество огневых точек, пришлось срочно увеличивать. А бомб, на самолёты совсем не брали. Уровень лётчиков не позволял им сбросить бомбу сколь-нибудь точно, поэтому от этой идеи отказались. Зато бомбы приняли на себя два больших воздухолёта «Страж» и «Защитник». Воздушные корабли, поднимавшие до пятнадцати тонн груза, были готовы принять много мелких пятикилограммовых бомб, сделанных из старых шрапнельных снарядов к полевой пушке, снятой с вооружения.
На случай если кто-то из пилотов всё же будет вынужден сесть на воду, был организован отряд гидросамолётов, и больших катеров, которые тоже привезли в Урицу по воздуху.
Все самолёты были оборудованы радиостанциями, а воздухолёт «Богатырь» который Николай переделал в летающий командный пункт, нёс мощный радиоузел, с длинной антенной вдоль всего баллона.
Самыми перспективными по части утопления норвежцев, оказались бомбардировщики Сикорского. Крепкий алюминиевый фюзеляж, имел целых шесть точек размещения встроенного оружия, так как запасливый Игорь Иванович предполагал, что его машина сможет участвовать в конкурсах не только как бомбардировщик и лёгкий транспортник, но и как штурмовик, и воздушный разведчик[2]. Только вместо шести пулемётов ему поставили четыре автоматических пушки калибра двадцать миллиметров, с боезапасом в двести пятьдесят снарядов на каждый ствол. Такая внушительная батарея конечно разносила рыбачий баркас в брызги с короткой очереди, но было Си-24 всего пять штук. Остальные машины — сборная солянка из всей авиации Внутренней Стражи была тем ещё зоопарком, доставлявшим немало головной боли техникам и снабженцам.
Николай уже пообещал себе, что уберёт весь этот зверинец куда подальше, заменив все боевые самолёты на Си-24 а все транспортные на ДТ-22 Григоровича, который мог принять на борт целых два легковых автомотора, или один бронеавтомотор, или тридцать человек с вооружением и припасами.
Вся возня по подготовке встречи, была специально отнесена от Мурмана, чтобы снизить по возможности риск утечки информации. Но и Пограничная Стража, сильно помогла, установив кордоны и пустив патрули вокруг Урицы.
Норвежцы, о возможном ответе русских не беспокоились. Больше шестисот промысловых шхун, в сопровождении четырёх боевых кораблей, сначала собирались возле Тромсё, а после, всей толпой, почти стадом двинулись в сторону российского побережья.
Норвежцы, почти истребившие всю живность в своих территориальных водах, из-за неуёмной жадности и глупости, спешили на ещё не убранные поля, чтобы и там, навести разорение и мор.
Вся группа была замечена ещё на рейде Гамвика в ста шестидесяти километрах от российской границы, и Николай, находившийся ещё на земле, скомандовал повышенную готовность.
Сто шестьдесят километров для такой корабельной группы это как минимум десять часов хода, а то и больше, поэтому не спешили. Проверяли ещё раз технику, делали какие-то последние приготовления и до рези в глазах всматривались в море, ожидая что вот-вот появятся на горизонте заклятые враги.
За час до подхода эскадры к границам, начали поднимать воздухолёты, и занимать места в машинах подвижные патрули. Конечно шанс на то, что кто-то по холодному Баренцеву морю сможет добраться до берега был совсем невелик, но всякое бывает.
Кроме патрулей Пограничной Стражи и Внутренней Стражи, к берегам вышло большое количество поморов, которым от себя лично Николай раздал две сотни скорострельных винтовок «Стрелец», конструкции Дегтярёва-Коровина, под винтовочный патрон, и самих патронов пятьдесят тысяч штук.
Специально для норвегов, границу обозначили буйками, но гордые потомки викингов под радостный гогот расстреляли буи из пулемётов, что и было заснято самолётом-разведчиком.
Это была ещё одна идея Николая. В самолётах, воздухолётах, катерах, и у наземных патрулей работали десятки операторов — сержантов и офицеров, которых сам Дзига Вертов, в течении двух недель учил обращаться с камерой. Николай собирался с помощью знаменитого кинорепортёра сделать фильм об операции против норвежских браконьеров. Сам Вертов, давно уже искавший какую-нибудь необычную фактуру для нового фильма взялся за дело с энтузиазмом, и вокруг него, всегда кипел водоворот штатских и военных чинов, направленных в его распоряжение.
Кроме Вертова, был ещё один человек, который не принадлежал к ведомству Внутренней Стражи, а просто наблюдал за происходящим, тщательно записывая всё в блокнот. Генерал-майор генерального штаба Михаил Васильевич Фрунзе, специальностью которого было военное планирование, и организация тыла.
Вот и сейчас, когда Богатырь, натужно гудя винтами поднимался в стылое северное небо, он стоял в уголке обзорной палубы, и что-то быстро строчил в блокнотике, мелким убористым почерком.
Сама радиостанция из-за своих размеров размещалась на второй палубе, а радисты и сидели здесь же, на обзорной, которую Николай приспособил под летающий штаб.
— Они миновали линию границы и в тридцати километрах от берега. — Доложился начштаба полковник Соловьев.
— Поднимайте первую волну, Пётр Ефимович. — Скомандовал Белоусов, нагибаясь к мощной морской стереотрубе, которая смотрела как раз в ту сторону. Через какое-то время он увидел плотную чёрную дымку, а после, опустив объективы ниже, разглядел и броненосцы, что шли во главе строя, и огромную толпу промысловых баркасов. Все шли на угольной тяге, и над норвегами повисло огромное чёрное облако, которое ветер сгонял в сторону берега.
Но и норвежцы тоже увидели летящие к ним самолёты, благо что их было довольно много, и подчиняясь командам, разбежались по немногочисленным зенитным постам, где стояли спаренные пулемёты максима. Но и такого, слабого шанса пилоты им не дали, зайдя на броненосцы со стороны солнца.
Все пять пушечных бомбардировщиков, зашли сначала на головной броненосец «Один» рухнув на него сверху словно атакующие соколы. Да, бортовую броню броненосцу из маленькой двадцатимиллиметровой пушки не пробить, но и стреляли самолёты не в борт, а сверху, снося надстройки, орудийные установки и в труху размолотив капитанскую рубку, которая имела весьма условное бронирование сверху, и сзади.
Одного прохода было достаточно, чтобы «Один» окутался плотным облаком чёрного дыма, и снизил скорость до пяти узлов.
Провожаемые истеричными очередями зенитных максимов, Си-24 взмыв почти вертикально вверх, перевернулись через крыло, и упали с неба на второй корабль в строю — фрегат «Фритьоф Нансен». Самолёты прошлись пор нему целых два раза, после чего ушли на перезарядку, а над полуизбитым фрегатом завис один из воздухолётов — бомбардировщиков «Страж», а последние в строю броненосцы атаковали самолёты, имевшие на борту лишь пулемётное вооружение. Но и это не стало проблемой, так как самолётов было много, стволов ещё больше, а уж какое количество пуль было выпущено по кораблям, и посчитать было невозможно. И как результат, один из броненосцев как-то резко взял влево, окутался дымом и паром из разорванных трубопроводов, и тяжко осел на правый борт, а второй просто застопорил турбины и вывесил белый флаг.
А дальше началась неторопливая и планомерная бойня, всех рыбацких шхун, вышедших в грабительский поход. Не трогали только тех, кто сразу поднял белый флаг, и застопорил ход. Таковых к некоторой досаде Николая было довольно много. Больше половины всех браконьеров, умело быстро принимать решения, хотя Николай был скорее склонен отправить всех на дно. Но правила есть правила, и катерники, вытаскивавшие плескавшихся в воде моряков, начали потихоньку высаживать на шхуны призовые партии.
Вскоре из Мурмана пришли сторожевики Пограничной Стражи, и закипела работа по вытаскиванию из воды норвежцев, и взятию шхун под контроль.
Штаб работал словно счётная машинка, переваривая десятки донесений, и телеграмм от самолётов, катеров и наземных отрядов.
Пришла информация, о том, что части норвегов не повезло выбраться на берег, и их встретили поморы.
Обозлённые многолетним произволом своих соседей, и варварским уничтожением зверей они никого в плен не брали.
Всего спаслось и было взято в плен больше полутора тысяч браконьеров, и примерно две с половиной тысячи безвестно канули в холодных водах Баренцева моря. Особенно были рады пограничники, которым доставалось всё плавающее имущество включая совсем новый, фрегат «Фритьоф Нансен». Да, всё что было сверху, в надстройках разрушено и покорёжено, но капитан первого ранга беседовавший с Николаем, заверил что моряки быстро приведут корабль в норму.
Возня с трофеями, и пленными отвлекли Николая почти на две недели, когда он отправлял отряды Внутренней Стражи обратно по гарнизонам, а кое-кто ехал, сопровождая толпу норвегов которым из рыболовов предстояло переквалифицироваться в лесорубов и в шахтёров.
Но некоторые из сержантов и офицеров Стражи, резко меняли своё место службы, как например пилоты Си-24, десяток подготовленных Вертовым кинооператоров, и еще пара сотен военнослужащих. Всех их ждала Москва, и служба в Отдельной, имени Ильи Муромского дивизии Внутренней Стражи.
Возвращался Николай на Богатыре, за которым строем шли Страж и Защитник, которые нахватались пуль, и требовали основательного ремонта.
Шли неторопливо сберегая и так побитые двигатели Стража, так что Вертов успел проявить плёнки, просмотрел их и смонтировал короткий десятиминутный фильм, который Николай планировал показать государю вместо скучного отчёта. Он прекрасно помнил о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
К счастью, Вертов много раз работавший «в поле», имел здравую привычку таскать оборудование с собой. Вот и сейчас, на борту Богатыря, он собрал целую киностудию с монтажным столом и маленьким просмотровым залом, где Николай с начальником штаба и автором фильма провели первый просмотр. Вертов не стал усложнять процесс накладкой звука, а ограничился титрами. А музыку, и звуки баталий записали на аудион Понятова, и просто включили одновременно с запуском фильма.

О разгроме норвежских банд, прессе и общественности стало известно сразу после того, как, чудом избежавшие плена и уничтожения браконьеры пришли в порт Тромсё. Было их немного, но леденящие душу истории о коварном убийстве мирных норвежских рыбаков, успели облететь всю планету.
Николая называли не иначе чем «Царский палач», рисовали на него карикатуры изображая с огромным мясницким топором, попирающим кучи черепов и прочей мерзостью. Но в целом Российскому обществу была безразлична подобная реакция иностранных борзописцев, и в отечественных газетах, его именовали не иначе как «Спасителем Русского Севера».
Но Общественная Коллегия, которая в числе прочего занималась прессой и радио, тоже не спала, и разослала по иностранным газетам и телеграфным агентствам фотографии варварской бойни, учинённой норвегами в прошлых годах, а также уточнила место происшествия, которое случилось в двадцати километрах от Российского берега.
Николай привёз царю на доклад большое количество фотографий, донесений Пограничной Стражи, полтора десятка военных моряков из числа выживших, и фильм.
Сергий принимал Николая в Малом Зале Приёмов, без особых фанфар, и красных дорожек, но в присутствии двух десятков послов из всех стран, включая посла Норвегии. Высокого худого старика в чёрном фраке, всю грудь которого увешивали ордена.
Николай, как и положено, вошёл, и поскольку царь был в форме, остановившись перед троном, коротко коснулся ковра коленом в поклоне.
— Государь. Ваше повеление исполнено. Бандитский налёт норвежских браконьеров в сопровождении военных кораблей, отбит. Потерь личного состава и мирных жителей не имеется.
— Молодец! — Государь встал с трона, и сделал два шага вперёд, спускаясь с возвышения, на котором стоял трон. — Жалую тебя орденом Сокола третьей степени с дубовыми листьями и мечами. Николай подошёл ближе и склонив голову в поклоне видел, как царь собственноручно прикрутил орденский знак, согласно статуту, на уровне орденов Святого Георгия.
Прикрепив орден, Сергий чуть отодвинулся и оценил коллекцию наград на груди Николая.
— Орёл! — И занял место на троне. — Рассказывай, как там дело было.
— Я лучше покажу. — Николай повёл рукой в сторону музыкального салона, где уже должны были поставить киноаппарат, и закрыть окна плотными шторами.
— Ну, пойдём посмотрим, что ты там приготовил.
Царь действительно не знал, что за зрелище приготовили, и полагал, что там будут трофеи, и пленные, о прибытии которых доложил начальник охраны. Но всё оказалось куда интереснее.
Затрещал кинопроектор, и мощный хорошо поставленный голос начал рассказывать.
— Велика и обильна земля наша. Свободные люди растят хлеб, добывают меха, и делают сложные механизмы.
На экране сменяя друг друга появились кадры мирного труда россиян.
— Но не дремлют бандиты, воры и убийцы, приходящие на нашу землю, за своей воровской добычей.
Кадры сожжённой и так не отстроенной заново поморской деревни, кучи убитых тюленей на берегу, тела убитых поморов.
Переполнилась чаша терпения русского народа, и повелел государь отвадить жадных воров от земли русской.
Кадры военных приготовлений, самолёты, катера, и другая техника.
Дипломаты, и высшие чиновники смотрели фильм в полной тишине, которая нарушалась лишь стрёкотом киноаппарата, голосом диктора и шелестом плёнки в аудионе.
Когда камера показала уходящие вдаль колонны пленных, посол Норвегии в России встал.
— Ваше величество, я, пожалуй, пойду.
— Уже покидаете Россию? — Участливо поинте6ресовался Сергий.
— Россию? — Брови посла полезли вверх.
— Ну да. — Царь кивнул. Такой уход, сравним с внешнеполитическим демаршем, и не может быть ничем иным как прелюдией перед разрывом дипломатических отношений.
— Я доложу своему сюзерену. — Посол несмотря на то, что его потряхивало от ненависти, учтиво поклонился и быстрым шагом вышел из зала, под весёлое звяканье наград на его груди.
Несмотря на то, что окончание фильма было смазано, все присутствующие досмотрели фильм до конца, и даже вежливо похлопали в конце.
Затем все подошли к большим столам, где были разложены длинные палки, с шипами которыми убивали тюленей, флаги захваченных военных кораблей, судовые дневники, где с норвежской скрупулёзностью отмечался маршрут и координаты и прочие трофеи.
Всё это безусловно свидетельствовало о том, что набег был браконьерским и грабительским и пресечён в территориальных водах России.
Пока Николай отвечал на вопросы дипломатов, руководитель кинодепартамента Общественной Коллегии, отозвал в сторонку Дзигу Вертова, и начал о чёт-то с интересом его спрашивать, но Вертов покачал головой и показал на Николая.
— Что-то не так, господа? — Николай вывернулся от очередного дипломата, и подошёл к кинорежиссёру.
— Да, вот, — Вертов несколько нервно рассмеялся. — Господин Кирпичников предлагает по сто рублей с каждой прокатной копии. А я говорю, что все права на фильм принадлежат вам, как человеку, который оплатил всю сьёмку из собственного кармана.
— Я полагаю, мы можем сделать так. — Николай улыбнулся. — Давайте оформим бумагу, по которой Внутренняя Стража будет получать деньги до тех пор, пока не закроются мои расходы, и расходы Внутренней Стражи. А всё что будет получено сверх того, пусть уже поступает в счёт господина Вертова. Это ведь возможно?
— Да, разумеется. — Чиновник энергично кивнул. — Тогда попрошу от вас бумаги с расходами, и расходные книги.
— Всё будет предоставлено в течение суток.
— Сто рублей с копии! — Глаза у Вертова стали словно две плошки. — А ведь это не менее ста копий!
— Да что вы такое говорите! — Николай видевший на коробках имперских кинопередвижек пятизначные копийные номера, негромко рассмеялся. — Меньше десяти тысяч, даже не думайте. У Общественной Коллегии примерно двадцать передвижек на среднюю губернию, и по сотне на такие как Нижегородская, Казанская и подобные. Плюс кинотеатры, и полевые лагеря Военной Коллегии, Коллегии по делам воспитания, и прочих. Так что можно считать, что вы — уже вполне богатый человек. А если не будете ловить ворон, то не просто богач, но богач с перспективой.
Из Кремля, он выехал около трёх пополудни, и прихватив с собой и киномехаников и угощения для Лавра Георгиевича, поехал в Центральный Военный Госпиталь.
Несмотря на внушительную толпу, их сразу пропустили, и пока механики распаковывали аппаратуру и готовили просмотр, Николай угощал Корнилова и руководство госпиталя северными деликатесами и рассказывал какие-то смешные истории, а после все вместе посмотрели пятнадцатиминутное кино, которое закончилось аплодисментами врачей. Николай Нилович Бурденко, попросил оставить кинооператора с помощником до утра в госпитале, с тем чтобы показать кино другим врачам и пациентам.
Наконец их с Корниловым оставили в покое, и Николай с начальником уединились в его отдельной палате, и Лавр Григорьевич, который уже выглядел значительно лучше, прилёг, но не на кровать, а на диван, рядом с которым стоял столик с фруктами.
Сначала Николай начал докладывать о состоянии дел в Страже, но Корнилов остановил его.
— Послушайте, Николай. Вы ведь не в претензии что я называю вас так запросто? Ну так вот. Я хочу сказать, что подал государю прошение об отставке. Последняя экспедиция вышла настолько тяжёлой, и так сильно ударила по моему здоровью, что я вот совершенно не чувствую сил чтобы взвалить на себя Внутреннюю стражу. Император приезжал сюда, ко мне в госпиталь, и мы имели долгую беседу, где он и рассказал мне о разгроме норвежцев, и о чудовищном потоке лжи, что на нас обрушили. Но это всё мелочи. — Лавр Григорьевич, махнул рукой. Главное то, что государь принял мою отставку, и сейчас дело за оформлением бумаг, и прочее. Он предложил мне занять место в государственном совете, и я его принял. Так что меня, как начальника смело можете вычёркивать из раскладов.
— Да. — Николай вздохнул. — Мы, если честно, на вас очень рассчитывали. Ваш авторитет, и влияние очень бы пригодились Страже.
— Да бросьте. — Корнилов негромко рассмеялся. — Вы и без меня преодолели все трудности. Да, отдавили по дороге много старых мозолей, ну так, вам с ними детей не крестить, так что покричат и утрутся.
— Интересно кого нам назначат в командиры… — Задумчиво произнёс Белоусов. — Не хотелось бы какого-нибудь дурака в чинах.
— А не будет никакого другого командира. — Корнилов улыбнулся. — Походите в замах и в исполняющих обязанности командира ещё годик, а там, если не наломаете дров, спокойно переберётесь в кресло начальника.

[1] Современное Видяево
[2] Для авиации обычное дело. Даже лёгкий истребитель Як-130 имеет возможность побыть и ударным самолётом и разведчиком.

Глава 15

Ум соседствует со скромностью, как богатство с бережливостью. 
Монологи Сократа.  

Моторы есть сердце нашего двадцатого века, а бензин и керосин его кровь. Вот истина, с которой нельзя не согласиться, глядя на то, как быстро меняется наша жизнь. 
Везде куда ни глянь трудятся они — железные помощники человека. Моторы. И всем им нужна эта новая кровь что сгорает в их пламенных сердцах и делается из чёрной вонючей жижи под названием нефть. 
Добываемая из глубин Земли, поднимаемая на поверхность хитроумными машинами она сразу же попадает в стальные рукава нефтепроводов и железные рубашки танкеров, чтобы быть доставленной на нефтяные заводы, и превратиться в светло-коричневую жидкость, и сгореть, приводя в движение летательные аппараты, корабли и автомоторы, которые делают расстояния простыми цифрами на карте. Подумать только, что ещё пятьдесят лет назад, дорога из Владивостока до Москвы могла занимать до двух месяцев. 
Новые нефтяные заводы, фабрики по производству моторов, корабельные верфи, авиационные заводы и автомоторные фабрики строятся по всей стране, обещая невиданный взлёт транспортной связности нашей огромной страны и новые невиданные горизонты в освоении новых земель. 
Алексей Толстой, Русская Нива 18 июня 1925 года.  

Российская империя, Москва. 
К повышенному вниманию двадцатитрехлетний генерал относился с некоторым фатализмом, как лётчик к погодным изменениям. Жизнь всё равно продолжается, и не стоит её отменять по таким поводам, как повышенное бешенство дам и девиц.
Но в последние месяцы, всё это стало настолько неприятным, что Николай до минимума сократил посещения увеселительных заведений, и вообще прогулки вне службы.
Дамы писали записки и пространные письма, попадали под колёса, и громко взывали о помощи в ночной тишине.
Николай с таким ещё никогда не сталкивался, и понятия не имел, как бороться с массовой истерикой. Совет князя Голицына обзавестись фальшивой невестой был бы неплох, если бы не опасение за жизнь этой несчастной. Некоторые дамы, в своём рвении стали переходить границы не только приличий, но уже и кодекса уголовных наказаний. Особо отличилась боярышня Каткова, подговорившая нескольких уголовников, чтобы те, стреляли в Николая, и он, раненый попал в больницу где у дамы папа служил главным врачом. К счастью, негласная охрана, выделенная Николаю от государевой канцелярии, сработала на опережение, и вся комбинация попала на стол к следователю до выстрела.
На этом фоне, даже переезд в новый дом не стал радостным событием, а лишь ещё одной проблемой. Хотя особняк нарядный и сверкающий словно игрушка, вызывал неподдельный интерес москвичей.
Помощь пришла откуда не ждали. Архиеписокп Макарий, с некоторых пор руководивший всеми монастырями Братства Святого Георгия, появился в приёмной Николая, словно ледокол раздвинув ожидавших просителей, и шуганув докладывавшего начальника связи, уселся в глубокое кресло в углу кабинета.
— Ваше высокопреосвященство. — Николай поклонился Макарию. — Велеть принести чаю?
— Вели. — Макарий с улыбкой кивнул. — И коньячку. Сам не употребляешь, знаю. Но держишь для гостей.
— Держу. — Николай, достав из шкафчика пару рюмок и красивую хрустальную бутылку Особого «Шустовского» коньяку, разлил напиток цвета тёмного янтаря, и сел напротив. — Рад видеть вас Адриан Иванович в здравии.
— И я. — Отец Макарий, в миру адмирал Непенин, одним взмахом опрокинул в себя коньяк, и одобрительно посмотрел на девицу в форме сержанта Внутренней стражи, расставлявшей закуску, и чайный набор. Китель на даме был вопреки уставу расстёгнут на верхнюю пуговку, что позволяло её богатому интеллекту выпирать наружу, топорща лацканы.
— Если что, только прикажите, господин генерал. — Сержант лукаво стрельнула взглядом из-под чёлки, и покачивая бёдрами выплыла из кабинета.
— Хороша. — Оценил спектакль Макарий, и вкинув в рот ломтик лимона тщательно прожевал, и выплюнув на ладонь зёрнышко, положил его на блюдце.
— Да сил уже никаких нет. — Николай, покачал головой и для виду пригубил из рюмки. — Словно всех подкосила душевная болезнь. Вчера на званом вечере у Долгоруких, дочь генерала Самохина, изволила упасть в обморок, да так ловко, что прямо в объятья. Хорошо, что я перенаправил её падение в руки её же батюшки. А то конфуз был бы, прости господи…
— Ну а что ты хотел? — Философски заметил архиепископ. — Генерал, тридцати ещё нет, да хорош собой, и вон весь уже словно ёлка в орденах. Тут и у матерей семейств потемнение рассудка может случится. А девки, они же вообще слабые разумом.
— Делать — то что? — Николай поставил рюмку на стол, и снова налил адмиралу. — Я так просто работать не смогу. По городу уже нормально не проехать. Кто-нибудь обязательно норовит под колёса кинуться. Хорошо, когда Лена и Наташа были здесь. Они одним видом всех распугивали. А тут с чего-то сразу обе уехали, и даже попрощались.
— Служба. — Макарий развёл руками, и подхватив рюмку, выцедил коньяк мелкими глоточками, прикрыв глаза. — Хорошо. — Он с интересом посмотрел на бутылку. — Отличный коньяк.
— Николая Николаевича Шустова подарок. — Николая улыбнулся. — Прислал мне по случаю десять ящиков, из запасов. Говорит, что нашёл у себя в старом подвале пару бочек, заложенных ещё его дедом. Николаем Леонтьевичем Шустовым.
— Это за те бумаги, что ты у Пономаря поднял? — Макарий усмехнулся. — Легко отделался. Там за те записки ему каторга рисовалась в полный рост.
— Ну, он ещё в мою коллекцию добавил несколько храмовых ножей из Южной Америки. Специалисты говорят, что ни в Британском музее, ни в Эрмитаже таких нет. А насчёт каторги, зря это вы, Адриан Иванович. Знаете, же, что по молодости все на язык несдержанные. Так что неприятностей, да было бы много, но не до каторги уж.
— Ладно. — Макарий поднял руку, останавливая Николая. — Бумагами этими хорошо распорядился. Мы сначала на тебя обиделись слегка, что ты не отдал компромат в братство. Многие очень сильно за то переживали. Но получилось ещё лучше. Бельская на удивление, раздала всё до последнего клочка бумаги, и не попыталась извлечь из этого прибыток. В накладе конечно не осталась, но то, так. Нежданная радость. Но вот то, как ты легко отказался от вожжей, что могли взнуздать десятки княжеских семей, тебе сильно в плюс пошло. Собственно, все твои последующие назначения, от того и произошли. Сергий понял, что ты за власть не цепляешься, и, следовательно, тебе её можно доверить. Но дамского внимания от этого конечно только больше.
— А был бы я старичком лет семидесяти, небось дамы ко мне такой толпой не лезли. — Пожаловался Николай. — Вообще прохода не стало.
— Так я к тебе и по этому поводу тоже. — Макарий хитро улыбнулся. — Братство своих не оставляет, даже в таких странных обстоятельствах.
— Даже не представляю, чем мне можно помочь. — Николай с тоской посмотрел куда-то за окно, где цвела московская весна.
— Тем не менее. — Макарий допил одним взмахом коньяк, степенно встал, и кивнул головой в сторону дверей. — Пойдём прогуляемся до моей машины. Нас уже заждались поди.
Выйдя из здания, Николай и Макарий, дошли до просторного Руссо-Балт восемь, серого цвета скромно припаркованного с краю площадки.
На дверцах машины Макария был изображён щит со святым Георгием, протыкающим змея, а над задним бампером гордо торчала антенна подвижной телефонной связи.
Архиепископ постучал пальцем в стекло машины, двери пассажирского отсека тут же распахнулись, и на горячий от солнца асфальт выбрались две девицы в простеньких белых платьях, и встали по стойке смирно и уперев взгляд куда-то за горизонт.
Обе были настоящими красавицами. Выше среднего роста, стройные, длинноногие, русоволосые, подтянутые, и серьёзные до невозможности. Буквально нескольких секунд девицам хватило, чтобы оценить внешнюю стать Николая, его ордена и мундир, а также примерить его в разных ситуациях, и признать вполне годным к употреблению.
— Прапорщик Елена Антипова и прапорщик Дарья Соломина закончили уральский Монастырь с золотым знаком. Присвоенные чины по тайной канцелярии. — И видя, что Николай хочет что-то сказать, произнёс. — Приказом государя, от позавчерашнего дня они назначаются твоими телохранителями ближнего круга. Рекомендую Антипову в качестве секретаря, и порученца, а Соломину можно использовать как водителя, и… ну я не знаю. Пусть у тебя будет личной кухаркой, или носки там греет перед сном…
Названная Макарием девушка сердито сверкнула глазами, но вслух ничего не сказала, продолжая стоять по стойке смирно.
— Ну и нахрена мне эта красота? — Николай тяжело вздохнул. — Мало у меня проблем с девицами?
— Так вот они-то тебе эти проблемы разрешат. — Макарий подмигнул. — Одно дело, ежели ты наехал на какую-нибудь даму будучи сам за рулём. Скандал и шум гарантирован. А вот если эту дуру задавит водитель — военнослужащий, то совсем другое дело. Ну и совсем немаловажно, что девочки вырвали право умереть за тебя в действительно жестоком соревновании. Когда в монастыре объявили, что в твою ближнюю охрану требуются два бойца, там началась натуральная буря.
— Чёрт знает, что. — Николай покачал головой. — Сумасшедший дом. Ну как я их представлю своему штабу?
— Коля, а ты вообще задумывался над своим положением? — Макарий повернулся так, что стоял совсем близко. — Ты вообще кому собрался что объяснять? Только что, был полковником Тайной Канцелярии, в двадцать два года, назначен исполняющим обязанности командира Внутренней Стражи, вхож к государю, а батюшка твой так и вовсе тенью возле Сергия пребывает. Да все, у кого хоть капля мозгов, будут просто завидовать тебе, а дуракам закон не писан.
Кивнув на прощание, архиепископ сел в машину, и она, рыкнув мотором, отчалила в сторону ворот.
Николай постоял какое-то время, просто ругаясь про себя, и костеря на все лады своих начальников устроивших такую подлость, но где-то через пять минут понял, что просто повторяет одно слово, остановился, и хмуро посмотрел на девушек, отчего те, машинально вытянулись в струну, хотя куда уж дальше.
— Вольно. — Скомандовал Николай, подошёл к своей машине, сел на водительское сидение и сняв трубку набрал номер своей приёмной. — Это Белоусов. Отпускайте людей, и пусть подготовят доклады в краткой форме, и пришлют вам. Я завтра прочитаю. Да, сегодня уже не буду. — Затем перевёл взгляд на девушек, и качнул головой. — Садитесь.

Первым делом поехали к Михельсону на Никольскую. Николай, сердечно поздоровавшись с мастером, представил ему девушек, которые вдруг оробели и стояли, чуть не забившись в дальний угол. Но работники мастера знали, что делать, и дам быстро расхватали по примерочным, оставив Николая и владельца мастерской вдвоём.
— И что мы будем строить из этих красоток? — Мастер подтянул к себе гроссбух где записывал заказы, и макнул ручку в чернильницу.
— На них нужны будут костюмы деловые штуки по три, разных цветов, выходные платья по последней моде, бельё, чулки и всё что положено молодой даме, в нужном количестве. — Перечислял Николай. — Кроме того, шляпки, сумочки, перчатки и всякая галантерея, включая косметику и духи.
— Сделаем. — Михельсон кивнул. — Давеча князь Корецкий был у нас со своей дамой и тоже заказывал ей буквально всё. Так что мы знаем, что и где брать.
— Отлично. — Николай кивнул. — Девицы только что из дальних мест, и у них конечно из багажа только то, что на них надето. А придётся появляться и в свете, и вообще на людях.
— А украшения? — Напомнил мастер. — В этом сезоне модно белое золото и серебро.
— Это я, наверное, у господина Овчинникова возьму. — Сказал Николай, вспомнив ювелира, у которого традиционно заказывал отделку подарочного оружия, и брал ювелирные изделия на подарки. — Но если есть что сразу на них одеть, то давайте. Пусть привыкают.
— И обязательно отвезите их к куафёру. — Строго посмотрев над стёклами очков произнёс Михельсон. — А то никакие украшения и одежда не помогут. Дамы конечно очень хороши, но их причёски это что-то ужасное.
— Да не только. — Николай кивнул соглашаясь. — Я их отвезу в салон Липницкой. Там и маникюр сделают и вообще приведут в порядок.

День, который у девушек начался ещё ночью с посадки в воздухолёт, закончился в комнатах дома генерала Белоусова похожего на дворец. Огромный особняк стоявший в парке, к которому вела широкая дорожка усыпаная скрипучим гравием, слуги и резная мебель. Мажордом строгий и серьёзный будто судья, развёл их по комнатам, и удалился, шаркая ногами по паркету, блестевшему словно стекло.
Собственных вещей у выпускниц Монастыря было действительно немного. Вещевой мешок, в котором лежало сменное бельё, пара рубашек к летней форме, да мыльные принадлежности. Всё остальное они должны были получить на московской базе Братства.
Но теперь к этому добавился большой чемодан, где одних шёлковых чулков лежала целая дюжина, а также ночные рубашки из тончайшего шёлка, платки, наборы косметики, и вообще ворох всякого барахла.
Девушки конечно не были деревенскими дурами и умели пользоваться всем этим, пусть и не в совершенстве. Но вот к чему они были не готовы, что человек которого они должны были охранять, вот так, запросто заплатит за них огромную кучу денег…
Дарья Соломина, попавшая в монастырь Братства из полицейского участка, где она ждала отправки в колонию для несовершеннолетних, вообще видела в жизни мало что хорошего. Сначала похоронила родителей, которые угорели от плохо закрытой печной задвижки, потом бродяжничала и подворовывала, а когда её схватили полицейские, ухитрилась укусить за руку одного из них, что в общем уже тянуло на вполне взрослую статью.
И теперь она, просто сидела в кресле, глядя на все дамские богатства в распахнутом чемодане, и никак не могла понять, нравится ей это всё или нет.
Спору нет, Белоусов был хорош. И лицом, и фигурой, и даже орденами. В Монастыре была галерея портретов выдающихся выпускников, и там они висели рядышком. Отец и сын. Оба генералы, оба в орденах… Только вот сыну не было ещё и двадцати пяти.
Когда Макарий объявил выпускному курсу, что требуются люди для охраны генерала Белоусова, девчонки во взводе, словно с цепи сорвались. На полосе препятствий, и стрельбище выкладывались на всю катушку, и Дарья, подхваченная этим потоком, тоже рвала жилы, словно это для неё имело какое-то значение. И получившийся результат, был для неё скорее неожиданностью. А вот Елена, наоборот, была счастлива что будет служить рядом с Белоусовым, и даже порывалась разыграть кто из них первый ляжет к нему в постель.
Реальность оказалась не очень приятной. Увидев столицу и холёных московских дам в жемчугах и бриллиантах, девочки приуныли, и уже не были так уверены в завоевании генеральского сердца.
— Не спишь? — В приоткрытую дверь просунулась голова Елены. Девочка из вполне благополучной семьи сибирского казака, войскового старшины Лазаря Антипова, она была одной из тех, кто пришёл в Монастырь по доброй воле.
— Заходи. — Дарья кивнула, и Лена заняла кресло напротив.
— О чём страдаешь, госпожа прапорщик? — Елена, одетая в ночную рубашку из тех что им купили, аккуратно подняла её низ, и подтянула ноги под себя.
— Знаешь, это как-то странно. Вот кто мы ему? Обуза же. Он вместо нас запросто нанял бы себе казачков — ветеранов, или вообще охрану из Русского Щита. А он возится с нами. Одежду вот заказал и купил. Знаешь сколько отдал? Я в гроссбухе в мастерской подсмотрела. Сорок три тысячи!
— И это ещё не всё. — Подхватила Елена. — Помнишь, из машины разговаривал по телефону с неким господином. Просил подозвать к аппарату Овчинникова. Это, если хочешь знать, знаменитый московский ювелир.
— Да. — Соломина кивнула. — И зачем всё это? Получили бы здесь со склада Братства обычную одежду. А тут, нарядили словно кукол. Он нас что, купить хочет?
— Дура ты, Дашка. Хоть и умнее нас всех, но всё одно дура. — Елена вздохнула. — Рядом с московскими дамами мы — никто. Замухрышки. Ну, да. Стреляем из всего, водим всё что двигается, да голову можем оторвать любому. Но это же на нас не написано? Встречают — то по одёжке. Одежда, причёска, манеры… вот это здесь решает. А ещё сотни мелочей, вроде сумочки или туфелек. А за генерала нашего не переживай. Думаю, у него и так есть кому согреть постель.
— Ничуть не сомневаюсь. — Дарья кивнула и тоже подтянула под себя ноги обхватив их руками. — Только не привыкла я к такому.
— Какому ещё такому? — Елена нахмурилась. — Он между прочим тоже из братства. Да он если хочешь знать, нам почти родня. Но если что, я уж как ты, переживать не буду. Пусть он у меня будет первый, а там, будь что будет.

Утро у генерала начиналось с интенсивной тренировки и плотного завтрака, куда обе девушки вышли в новой одежде.
— Водить машину умеете? — Увидев, как дамы кивнули, продолжил. — В гараже внизу стоит Спайкер пятый. Он там сейчас пока один. Машина проверена, заправлена и готова к работе. Автомотор слегка громоздкий, но мощный и хорошо управляется, что совсем не лишнее на московских улицах. К десяти, вас ждут на Мытной улице дом сорок в салоне мадам Липницкой. Делать всё что она скажет. После салона, поедете на Покровку, дом сорок шесть, третий этаж. Там находится школа мадам Мак Дуган, где вас проэкзаменуют по основам этикета, и всему что полагается. По результатам сего, я приму решение о вашем использовании, или продолжении учёбы. В форме не ходить, на все вопросы отвечать спокойно и помните. Вы русские офицеры, а не непонятно кто.

Николай давно уехал, а дамы, переодевшиеся в деловые костюмы, спустились в гараж.
— Да. Не дамская машинка. — Оценила габариты Спайкера Елена. — Кто за руль сядет?
— Давай я. — Дарья пожала плечами. По двору только пару кругов сделаем.
— А неплохо так живёт московский генерал. — Елена окинула взглядом длинное помещение гаража, где могли поместится самое малое пять больших машин.
— Так он же и заводчик, и купец. — Дарья села в машину и включив зажигание, завела мотор, отозвавшийся гулким тяжёлым рыком. Несколько оружейных магазинов, заводов, и говорят целый фабричный городок где-то здесь под Москвой.
— Откуда такие богатые познания? — Удивилась Елена распахивая ворота.
— Спать меньше нужно. — Даша усмехнулась и тронула машину выгоняя на площадку перед гаражом. — Я с утра на кухню зашла, да подробно горняшек расспросила. А ещё девчонки рассказали, чтобы мы не слишком-то на генерала рассчитывали. — Она дождалась пока Елена закроет ворота, сядет в машину и аккуратно начала разгоняться по дорожке, ведущей к воротам.
Николай работал с документами по Сибирскому округу, когда адъютант доложил о звонке от миссис Мак Дуган.
— Рад слышать вас, госпожа Мак Дуган. — Николай перешёл на английский, чтобы сделать приятное пожилой даме, занимающейся обучением правилам хорошего тона.
— И я рада слышать вас, ваше сиятельство. — Уроженка Британии говорила по-русски с легчайшим акцентом, который вовсе не портил её речь, а наоборот придавал известный шарм. — Как поживают ваши драгоценные родители и ваша очаровательная сестра? У нас все так полюбили Аню, что готовы заниматься с ней хоть круглосуточно.
— Родители поживают прекрасно, а Анечка вместе со своими компаньонками улетела на всё лето на Дон в наше родовое поместье. А как ваши дела, госпожа Мак Дуган? Уверен ваше дело процветает как никогда.
— В том числе и вашими стараниями. — Женщина рассмеялась. — Но что это я. Отвлекаю вас пустыми разговорами, а ведь у меня к вам есть важное дело.
— Слушаю вас внимательно. — Николай переложил трубку в левую руку и стал просматривать материалы проверки, делая пометки на полях.
— Девочки которых вы прислали, конечно очень хороши. Танец, общая пластика всё выше всяких похвал. Но их манеры, это нечто ужасное. Приборы держат неправильно, путаются в названиях блюд, разговор ведут неуверенно. Так что полагаю, их рано выпускать в свет.
— А сколько им понадобится для обучения? — Уточнил Николай, и отложил доклад в сторону надписав на титульной странице «Одобряю» дату и подпись.
— Неделю не меньше! — категорично отбрила Мак Дуган. — И это при условии, что они будут заниматься прилежно.
— Договорились. — Николай взял из стопки справа новую пачку документов. — Мой секретарь с вами свяжется, чтобы уточнить условия оплаты.

После обучения хорошим манерам, Николай отдал девиц в цепкие коготки своего коммерческого секретаря, а затем и на курсы внутри Тайной Канцелярии, где обучали оперативной работе, и основам криминалистики, но такая ситуация не могла продолжаться долго. В конце концов, генералу скрепя сердце, пришлось уступить Дарье место за рулём, Елене право поднимать его личный телефон, и использовал приглашение на Летний Бал у Репненых, как повод познакомить девушек со светской публикой.
Одетые в шёлковые светло-зелёные полувоенные пиджаки с длинными полами, юбки чуть ниже колен, и немецкие тирольские шляпки, девушки довольно сильно отличались от остальных дам, на празднике одетых в меха, шелка и большие пушистые перья. Российские дамы света в основном предпочитали одеваться по парижской моде, тогда как все, кому нужно было шевелить руками и ногами для зарабатывания на хлеб насущный, предпочитали полувоенную форму, захватившую наиболее деятельную часть Европы. Германию, Британию, и несколько других стран.
Дамы, присутствующие на празднике фыркали рассерженными кошками, видя такое препятствие на пути их планов, но выпускницы Монастыря не были кисейными барышнями, которых такое могло смутить. Они в свою очередь, смотрели на изнеженных светских кошечек, с презрением людей, повидавших в жизни многое, несмотря на юный возраст.
Николай так и бродил по залу в сопровождении двух красоток, представляя их как своих подруг, взявшихся немного разгрести его личные и коммерческие дела.

Девушка в платье 20 годов.

Но даже в этом случае, всеобщее «фи» спутницам Николая было бы обеспечено, если бы не бриллиантовые брошки в виде цветка, в лацканах пиджаков, и совершенно нескромные часы Патек Филипп, по сто тысяч на тонких изящных руках.
С таким «обвесом», всем становилось понятно, что дамы одеты скромно, исключительно по деловым соображениям, а не из желания сэкономить.
Конечно платья на выход и вообще всех необходимых фасонов и видов у девушек были, но тогда проявлялась проблема ношения оружия. Дамские пистолетики, предназначенные больше для отпугивания собак, выпускницы Монастыря конечно же не признавали, а девятимиллиметровый «Есаул» был не тем оружием, которое можно было спрятать под тонкое шёлковое платье. Поэтому для них были заказаны специальные кобуры скрытого ношения, под пиджак, и дамской сумочки, в которые можно было вложить пистолет, и быстро его вынуть. Но ходить целый вечер с тяжёлой сумочкой в руках, было совсем неудобно, и девушки предпочитали деловой костюм с кобурой скрытого ношения.
Как председатель государственной думы, Павел Николаевич Милюков не мог не получить приглашения на бал у Репниных. Статная фигура, гордо выпрямленная спина и на груди фрака, сшитого у модного мастера Михельсона, золотом и платиной сияли два ордена, врученные за многолетние труды на ниве Российской государственности. Честь и польза первой степени, и Святого Владимира первой степени с дубовыми листьями. К величайшему сожалению Павла Николаевича, предыдущие степени этих орденов не носились, а то он с рядами наград смотрелся не менее внушительно чем эти болваны — генералы. Председатель государственной думы сердечно улыбнулся генерал-лейтенанту Каледину, успевшему собрать такую коллекцию орденов, что покрывала грудь не хуже панциря. А вот ещё беда. — Милюков увидел, как в конце зала появился юный Белоусов. Двадцати пяти ещё нет, а уже вон и грудь в орденах, и генерал-майор. А тут за каждой висюлькой так насобачишься, да столько взяток отдашь, что уже и не рад награде. И не один, поганец. Опять с девками, да с какими красотками… Милюков отчётливо скрипнул зубами и повернулся в сторону помощника, ходившего за ним словно тень.
— Никифор, так что там с Белоусовым-то? Что на него собрали? Сколь ещё возиться будешь?
— Работаем, Павел Николаевич. — Помощник вздохнул. — Почти и нет на него ничего. Финансами у него занимается человечек из бывших налоговых, так что там, мышь не проскочит. А всё, что по службе, так нам туда хода нет совсем. Это епархия Канцелярии Государя, и только за один интерес к тем делам, можно в одночасье на каторге оказаться.
— Так, что же, неужто нет на него ничего?
— Ищем. — Никифор Сальский, из бывших полицейских, взятый в службу Милюковым, за способность пролезть везде без мыла, поморщился. — Он занимался Белоусовым уже год, но дело было всё там же где и началось. Ни платные осведомители, ни слуги, ни работники, не могли рассказать про него ничего интересного, словно у этого человека и вовсе не было грехов. А такого, по опыту бывшего управителя уголовного сыска крупного города, быть не могло. У каждого внешне добропорядочного гражданина обязательно есть грязное пятно. Под сверкающим мундиром, и вопрос только в том, чтобы его найти. Но с этим Белоусовым всё было не так. Горничные охотно рассказывали всё что знали, и про коллекцию огнестрельного оружия, и про захаживающих в особняк дам, и про увлечение хозяина гонками, и про обиды, что никого из них, он так и не затащил в свою огромную постель.
Когда Елена Аматуни и Наталья Долгорукая убыли по делам службы, Сальский вроде воспрял, полагая, что вот сейчас и проявятся все старые грехи, молодого генерала, но тот лишь пару раз посетил театр Летучая Мышь, где его принимали словно бога, спустившегося с Олимпа, да один раз провёл ночь с подругой балерины Романовой — Анной Ковальской. А чуть позже появились эти две дамы. Елена Антипова и Дарья Соломина, пугавшие всех тех, кто проявлял к Белоусову интерес.
О самих девках узнать ничего не удалось. Только то, что их привёз к себе в дом сам Белоусов, и что обшивали их у Михельсона. Ну а где же ещё? Самый модный московский мастер, однако.
Вся ситуация вокруг Белоусова уже начинала бесить отставного полицейского. Он как ни старался не мог найти никаких тайных грехов молодого генерала, хотя нанятые им люди ходили за тем везде где могли. В целом на всю операцию было потрачено не менее двухсот тысяч рублей, а результатов — ноль. Получалось так, что грехи Белоусова спрятаны так далеко, что найти их не представлялось возможным. Разве что если взять за вымя, этих двух курочек, что вьются вокруг генерала. Они-то наверняка знают, что там у него под одеялом…

Глава 16

Если вам скучно на войне, в аду вам точно не понравится. 
Данте Алигьери наброски к La Commedia  

Вроде ещё не утихло эхо пушек, над городами и полями Европы, ещё не остыли двигатели боевых машин, и кровоточат раны инвалидов, но во всех странах пока ещё негромко, но уже отчётливо слышен скрежет металла, и разносится кисловатый запах взрывчатки. 
Война унесшая жизни тридцати миллионов, не решила никаких проблем старушки Европы, и только наплодила новых, поэтому никуда не девшиеся противоречия между Большими Европейцами заставляют их вновь вспомнить об оружии. 
Франция приняла самую амбициозную программу по перевооружению, собираясь насытить войска новейшими пулемётами Шоша, гранатами и бронированными машинами, Британия, лихорадочно строит флот, равного которому не было в истории, Австрия, Польша, Чехия, и Италия, тоже не сидят спокойно, перевооружая армии и перестраивая ей на новый лад. 
Война многое изменила в способах ведения боевых действий. Если на начало войны во всех воюющих армиях было не многим более пары десятков аэропланов, то к концу её, летательных аппаратов всех классов были многие тысячи. Германия успешно применяла высотные дирижабли, для бомбардировки Лондона, а французы, удачно применили аэропланы при уничтожении укреплённых германских позиций. Ещё, весьма веское слово сказали бронемашины, находившееся в начале войны в весьма жалком состоянии, к концу, оформившиеся в грозную силу поля боя. 
А вот газы несмотря на надежды показали себя плохо, и обширная программа оснащения германской армии ядовитыми боеприпасами фактически свёрнута. 
Тяжкий грохот военных барабанов ещё почти не слышен, но уже жалобно звенят чашки в серванте, да переходят на две смены пильные фабрики, в ожидании заказов на маленькие сосновые домики последнего жилища. 
Джек Лондон Нью-Йорк Таймс 3 февраля 1926 года.  

Российская империя, Москва. 
Аппарат прямой связи с государем был всего один на всё здание, и находился естественно в кабинете руководителя Внутренней Стражи, так что, когда этот телефон пару раз не ответил, Николаю, в директивном порядке приказали переехать в начальственный кабинет, и работать оттуда, ибо вопросы к его ведомству возникали регулярно.
А новый кабинет был действительно генеральским. Огромный зал пятнадцать на восемь метров, где стоял стол для заседаний, справа примыкала настоящая квартира из трёх комнат со спальней, ванной комнатой, и небольшим рабочим кабинетом.
Всё в кабинете было новым, так что Николаю не пришлось мириться с запахом прежнего владельца, который иногда выветривался годами.
Также апартаменты оценили госпожи прапорщики, приноровившиеся принимать душ несколько раз в день, чтобы всё время выглядеть свежо, и привлекательно. Чему уж там их обучала старая ирландка Николаю было неведомо, но галантная наука пошла им на пользу, и девушки словно распустившиеся розы, вызывали у всех мужчин лёгкий ступор, высунутый язык и желание помахать хвостом.
В качестве спутниц князя, они побывали практически во всех великосветских салонах Москвы, и других не менее интересных местах. Например, в личной лаборатории Игоря Ивановича Сикорского, где рождался новый пассажирский самолёт, с крейсерской скоростью в четыреста километров в час, или на полигоне Русской Стали, на испытаниях нового пехотного карабина, который создавался под конкурсное задание Военной Коллегии, которая хотела всё, сразу и причём за копейки. Сначала конструкторы пытались впихнуть в железо противоположные хотелки военных, но Николай прервал их мучения, и приказал делать короткий автоматический карабин, с большим магазином, и как самое главное условие предельно простой для использования нижними чинами.
В итоге, карабин получился настолько удачный, то неугомонные девицы уговорили Николая выдать им две штуки, для осуществления охраны, а на самом деле, конечно же для того, чтобы вечером, спокойно пострелять из новой игрушки в дворцовом подвале, который переделали под тир.
Никифор Петрович Сальский — личный секретарь и доверенный помощник Милюкова во всяких делах, ещё пять лет назад, даже не задумываясь нашёл бы лихих людишек, чтобы те тихо притащили в подвал пару расфуфыренных дур, да расспросили их с пристрастием. Но с некоторых пор, в Первопрестольной стало совсем плохо с лихими людьми. Они конечно прибывали в столицу на жирные московские лужайки, чтобы стричь местных баранов, но очень быстро оказывались в цепях на пути в негостеприимные места Сибири и Дальнего Востока. Поэтому и не получалось наладить хоть какую-то постоянную связь с исполнителями. Но всякая задача имеет решение, и хозяин «Чёрного» трактира, где обычно собиралась всякая шваль, подсказал ему к кому обратиться.
Никанор Рогов, был обычным приказчиком, выгнанным из лавки за воровство, и людей он вокруг себя собрал таких же, жадных до денег, и не очень умных. Позже к ним пристал извозчик Пантелей Корягин, и спившийся брадобрей Аркаша, фамилии которого никто не знал, но с ножичком тот управлялся виртуозно.
Пока за бандой было всего около десятка ограблений припозднившихся прохожих, да взлом лабаза с вином. По их следам уже шла сыскная полиция, но уголовники об этом не знали, и гуляли словно в последний раз празднуя свой фарт[1].
Две тысячи рублей которые предложил им помощник Милюкова, напрочь смахнули остатки осторожности, и практически без разведки, ватажники пошли на дело.
Брать «курочек» решили на выходе от известной учительницы хороших манер, и первейшей московской сводни — мисс Мак Дуган.
Для этого наняли ещё пару экипажей, которые должны были подвезти людей к месту захвата, и одновременно блокировать авто, на котором ездили девки. Будь автомотор не таким приметным, Никанор Рогов оставил бы его себе, но таких машин на всю Москву было всего две, и даже жадному до понтов бывшему приказчику галантерейного магазина, было понятно, что долго он не проездит.
По плану, ко времени выхода девиц из парадной доходного дома, где Мак Дуган снимала большую десятикомнатную квартиру, их уже ждали две пролётки с четырьмя бандитами в каждой, и пролётка где сидел сам Рогов, и Аркашка.
Лена и Дарья, закончили урок вовремя, так как время у госпожи Мак Дуган было расписано поминутно. Но обсуждая вполголоса тему прошедшего урока, попеременно краснели словно помидорки, прикрывая рот ладошкой, и наклоняясь к уху подруги, делясь впечатлениями. От этого всё время останавливались, краснели, хихикали, воровато оглядывались и шли дальше. А всё дело в том, что сегодня бывшая подданная британской короны, решила рассказать девушкам о тонкостях физической любви, и тех возможностях, которые раскрываются перед девушкой с умелыми губами.
Но, Монастырь братства Святого Георгия, вовсе не вечерняя школа. Привычки, вбитые преподавателями, прошедшими огонь и воду, сработали как надо, и перед выходом на улицу, у самых дверей, девушки резко остановились, переглянулись и негромко рассмеявшись плавно вдохнули, выдохнули, снова переглянулись проверяя как выглядит подруга, и уже в совершенно ином настроении шагнули на улицу.

Александр Валентинович Амфитеатров знаменитый московский журналист, поэт, и временами, даже театральный актёр и салонный певец, вышел из редакции Московского рабочего, где получил причитающийся гонорар, и уже размышлял, где бы провести вечер, в приятной компании, как увидел двух элегантных девиц в немецких деловых костюмах, и с одинаковыми продолговатыми сумочками в руках. Девицы вышли из подъезда доходного дома где снимали квартиры различные конторы. Шляпок они не носили, что в среде молодёжи считалось прогрессивным и бунтарским, но зато распахнули дверцы роскошного большого автомотора, и та, что должна была сесть за руль, чуть замешкалась, оглядываясь, как всё резко пришло в движение. Стоявшие чуть сзади и чуть впереди экипажи, резко взяли на середину улицы, перегораживая путь, а из пролётки, стоявшей на другой стороне дороги выскочили два господина, причём у одного в руке был револьвер, а у второго огромный нож, с лезвием в локоть.
Медленно словно в дурном сне, первая вскинула большой чёрный пистолет, и словно в тире стала дырявить тех, кто бежал к ней из экипажа, преграждавшего путь впереди. Затратив на это чуть больше пары секунд, развернулась, и такой же пулемётной очередью срезала тех, кто набегал сзади, пока вышедшая из машины девица ловким ударом ноги выбила револьвер у первого, и продолжая разворачиваться, по дуге ударила пяткой второго с ножом так, что тот выронил свой тесак, и рухнул на асфальт. Добив ударом кулака первого, присела на колено, тоже выхватив пистолет.
— Чисто! Вдруг выкрикнула первая, зорко оглядываясь по сторонам.
— Чисто! — Вторила ей другая.
— А это я отнесу в Вечёрку. — Решил Амфитеатров, только через полминуты отмерев от столбняка, в который впал при виде двух разъярённых фурий. Заметка конечно получалась весьма короткой, но с таким содержимым она вполне могла попасть на первую полосу. И в который раз Александр Валентинович, пожалел, что не носил с собой фотографический аппарат, которые в последнее время стали совсем карманными. Фотографии могли бы получиться совершенно феерическими.

Полиция приехала быстро, но уперевшись в жетоны Тайной Канцелярии и хорошо известный всей московской полиции Спайкер Си-пять, хмуро забрали трупы, оставив живых на попечение дам, которые сразу повезли пленных в московское подворье братства Святого Георгия.
Уже через десять минут, оба пели соловьями, а дежурный по подворью, слегка отругав дам за гору трупов, отпустил их восвояси. Ему вместе с прибывшей летучей командой Тайников предстояло разгребать всю кучу проблем.

Весть о провале операции, в дом Милюкова, принёс человек наблюдавший за тем что происходило стоя на углу, с лотком для папирос.
Думал Никифор Петрович Сальский недолго. Он хорошо знал привычки и характер своего начальника и благодетеля, и ни на секунду не сомневался, что как только ему станет известно о неудаче помощника, то следующим шагом будет устранение оного. Потому что всем было известно, что в тайной канцелярии говорят даже немые, и подписывают протоколы безрукие.
Можно было ещё успеть на рейсовый воздухолёт до Германии, но особого смысла в этом не было. Между Рейхом и Россией несколько лет назад был подписан договор о взаимной выдаче преступников, и это была просто отсрочка неизбежного.
Можно было ещё попытаться сбежать и затеряться на просторах России, но Никифор не любил бегать. Человеком он был степенным, основательным и солидным, который не мыслил себя в бегах.
Но самый очевидный выход из ситуации Сальский гнал от себя словно надоедливую муху, понимая с каждой минутой, что промедление вгоняет его в гроб вернее всякой пули.
Он встал, сложил несколько толстых папок в портфель, затем отошёл в угол кабинета, и сдвинув тумбу с комнатной пальмой, поднял кусок паркета, и вытащил из тайника ещё несколько бумажных укладок. Не заботясь даже о том, чтобы спрятать тайник, подхватил располневший портфель, и пошёл к выходу.

Как и полагал дежурный офицер, все скачки только начинались. Через час после стрельбы на Покровке, на подворье Братства приехали несколько офицеров Личной Его Императорского Величества Канцелярии, во главе с генералом Белоусовым, и люди из Особого Управления Тайной Канцелярии.
Собственно, канва дела была ясна практически сразу, как и имена фигурантов. Но вот что в связи с этим делать, было совершенно непонятно. Помощника Милюков не отдаст. Поднимет вой на всю страну, окружит адвокатами в три слоя, но не даст и слова сказать. А без показаний господина Сальского вся история распадалась как гнилое дерево.
Точку в бесконечных спорах поставил дежурный офицер братства, влетевший в комнату совещаний с квадратными глазами.
— Господин генерал-майор…
— Докладывайте. — Прервал его Белоусов.
— Никифор Сальский сам пришёл в приёмную Тайной Канцелярии, и требует адвоката и оформления чистосердечного раскаяния.
— И? — Не выдержал полковник Саитов.
— Везут сюда под охраной. В бронеавтомобиле, с конным конвоем.
— Ну хоть у кого-то ума хватило. — Каледин успокоено вздохнул. — А почему сюда? У нас и камеры посерьёзнее, да и места поболе.
— Монастырское подворье не подчиняется законам Российской империи. — Уточнил Белоусов — старший. — Отсюда его не выковырять ни солдатами, ни адвокатами. Но что касается хорошего законника, есть у меня один на примете. — Белоусов достал из кармана небольшую записную книжку, и пролистав страницы, подошёл к телефону.
— Алло? Компания Русский щит? Будьте добры, Владимира Ульянова пригласите к телефону. Кто говорит? Генерал Белоусов. Нет барышня, не тот который Николай Александрович, а тот который Александр Денисыч. Да, пожалуйста.

Для проживания господину Сальскому отвели вполне уютные трёхкомнатные апартаменты во внутреннем замке, правда поставив у входа трёх охранников. Еду привозили из лучших московских трактиров и ресторанов, а, чтобы узник не скучал, даже поставили радио, и аудион Понятова с кучей записей.
И всё потому, что сеанс чтения папок, привезённых Сальским затянулся на две недели. Конечно, можно было раздать документы десятку офицеров и каждый подготовил бы своё резюме, но Белоусов настоял, чтобы слушания проходили в присутствии прокурора, судебного врача, и личного адвоката Никифора Петровича — господина Ульянова.
К этому моменту, сам Милюков тоже был под стражей, правда в условиях куда менее комфортабельных, и подолгу беседовал со своим адвокатом Николаем Платоновичем Карабчевским, которого внезапно оплатила «Комиссия по защите свободы» Британского парламента.
Вся эта суета проскочила мимо Николая, так как хозяйство требовало постоянного контроля и управления. То хунхузы на восточной границе соберутся в огромную банду, для грабежа российского Дальнего Востока, то спокойная вроде обстановка в Одессе, сломана молдавскими и греческими контрабандистами, начавшими отстрел таможенников и пограничников.
Дел, для Внутренней стражи хватало с избытком.
Осенью, когда прения по делу Милюкова и его помощника только-только начались, Сикорский выкатил на лётное поле СИ-25 бис. Полностью пассажирский самолёт, с увеличенной дальностью, и даже с некоторыми удобствами. Шестнадцать кресел в салоне, который отапливался и был герметичным, что позволяло машине забираться довольно высоко. Плюс к этому, у бывшего бомбардировщика были большие иллюминаторы, и салон отделан шумоизоляцией, что резко улучшало комфорт для пассажиров. В целом, новая версия двадцать четвёрки получилась достаточно тяжёлой, неповоротливой, и спокойной, как в общем-то и положено пассажирскому самолёту. И поскольку самолёт разрабатывался на деньги и под заказ Внутренней Стражи, то первый десяток машин уходил именно в ведомство Николая, несмотря на обиженное сопение со стороны армии, флота, и государственных служб. Хотя в принципе все понимали: — случись что, именно с начальника будут спрашивать причины провалов. Так что определённое скопидомство среди руководителей имперских контор было нормой.
Вот и Николай, имея весьма ограниченные по численности войска насыщал их как можно большим количеством транспорта, для мобильности, и радиосвязью для управляемости. Именно поэтому, после того, как запылали первые дома таможенников, через три часа рота Внутренней стражи высаживалась в Одессе, а ещё через десять часов прибыл полнокровный батальон с звеном лёгких бомбардировщиков, а по железке пришёл поезд с десятком скоростных торпедных катеров, которые Николай выменял у Балтфлота. Они так прижгли обнаглевших контрабандистов, что несколько месяцев Привоз — знаменитый одесский рынок стоял полупустым.
Прошло совсем немного времени, как охранные сотни, из довольно аморфного образования, стали вполне рабочим инструментом власти.
Боевые командировки, на границы, и в районы, требовавшие особого внимания, стали обычным делом, и те, кто хотели спокойной службы стали уходить или переводиться в менее беспокойные рода войск.
Зато казаки, которые раньше совсем не жаловали охранителей, сами вызвались поставлять в Стражу молодых солдат. И для прохождения ценза в три года, обязательного для всех реестровых казаков, и для нормальной военной карьеры. Ну и кроме того, Николай никогда не обижал подчинённых ни денежными выплатами, ни наградами.
Поэтому, когда нужно было ехать куда-нибудь на окраину, рассказывать неразумным подданным государя российского об общих правилах поведения, или паче чаяния делать тоже самое только с гражданами другой страны, ехали с охотой.
Так и получилось, что в руках у императора Сергия оказался новый военный инструмент. Не особо мощный, ну что там восемьдесят тысяч против армейских полмиллиона, но быстрый и весьма злой, потому как молодой генерал с лёгкостью давал команду на подавление любой военной активности, и только потом запускал в дело прокуроров и следователей разбираться кто и в чём виноват.
Даже службу в дальних гарнизонах поставил своеобразно, установив для каждого минимальное время службы вдали от дома, сообразно чину и выслуге.

Наступила зима, и в совершенно рабочем порядке, Николай потерял приставку И.О (исполняющего обязанности) перед наименованием должности начальника Внутренней стражи, став её полновластным командиром. В качестве заместителя ему дали от щедрот кадрового управления армии относительно молодого тридцатилетнего полковника Тимошенко, успевшего отличиться и на немецком фронте, и в Бухаре, и на Дальнем Востоке, получить кучу орденов и даже отхватить польский орден Белого Орла, за Львовское сражение.
Семён Константинович, получивший системное военное образование и богатый опыт боевых действий, очень многое изменил в уставах и наставления Внутренней Стражи, а кое-то наоборот одобрил, сказав, что так обычно не воюют, но раз результат есть, значит и менять ничего не нужно.
Назначение опытного армейца во Внутреннюю Стражу, сильно сгладило противоречия между Белоусовым и офицерами Военной Коллегии, и в целом между двумя ведомствами. Так что на Большом Зимнем Балу, Николай не только любезно раскланивался с генералитетом армии, но и приятно пообщался на разные темы с Брусиловым, и другими приглашёнными на праздник.
При виде таких погон, сопровождавшие его Дарья и Елена, просто стояли молча по возможности прячась в тень Николая, пока сам Брусилов не изволил заметить двух хорошеньких девиц.
— А это, простите, что за сокровища, так скромно стоят? — Генерал-полковник хищно пошевелил огромными усами, и чуть наклонился вперёд. — Что же вы, генерал не представите своих спутниц?
— Ну, дамы. — Николай негромко рассмеялся. — Представьтесь.
— Подпоручик Тайной Канцелярии Елена Антипова. — Елена поскольку была не в форме, а в бальном платье, вытянулась по стойке смирно и ухитрилась щёлкнуть каблуками бальных туфелек.
— Подпоручик Тайной Канцелярии Дарья Соломина. — Дарья повторила фокус с туфлями, и тоже замерла, вытянувшись перед знаменитым полководцем.
— Ну, ну, дамы. — Брусилов рассмеялся. — Мы не на плацу, да и я для вас не начальник. Но поделитесь, князь, откуда столь дивные цветы в вашем саду?
— Это вам к отцу Макарию. — Подошедший сзади цесаревич Константин, раскланялся с присутствующими. — Он их собирает со всей страны, и из гадких утят, делает сказочных лебедей. Кстати, сам Николай Александрович, тоже выпускник этой школы, как и его батюшка.
— Знаю я про Монастырь, и про Братство. Только мало их. — Посетовал генерал-лейтенант Врангель.
— А их и не должно быть много. — Константин негромко рассмеялся. — Не может всё человечество быть такими. Предельно честными, преданными и готовыми отдать жизнь за свою страну. Но их должно быть достаточно чтобы вокруг началась кристаллизация людей этого типа. Тех, кто в надлежащих условиях станет хорошим гражданином и смелым воином. Один из моих учителей — Даниил Андреев, утверждал, что людей с истинно передовым мышлением немного. Примерно десять процентов. Они никогда не будут воровать или совершать подлые поступки. А протволежат им десять процентов личностей разрушительных. Которые будут грести под себя в любом случае. Воровать даже если за это будут казнить самой жестокой казнью. И промежуток в виде восьмидесяти процентов, движущихся по течению. Наша задача сделать так, чтобы общество кристаллизовалось вокруг первых, а вторых просто изолировали или уничтожали. И у каждого из здесь присутствующих своя роль. Армия защищает территорию от сильных врагов, и своим наличием отпугивает слабых, Внутренняя Стража, больно бьёт по пальцам тех, кто пытается к нам пролезть тихой сапой, или по внутренним врагам, ну а Тайная канцелярия, действует как ограничитель аппетитов, обличённых властью. Чтобы не зарывались, и не забывали о том, что из любого кабинета в России, Колыма видна даже ночью.

Британская империя, Лондон. Даунинг стрит 10. 
Комитет имперской обороны, собирался по чётным вторникам, обсуждая текущие проблемы с Первым морским лордом, Начальником имперского генерального штаба, начальником штаба авиации и главы внешней разведки Ми-6. С некоторых пор, эту должность занимал заслуженный и опытный военачальник адмирал Синклер.
Сэр Хью Френсис Синклер очень ответственно относился к своим обязанностям и на каждое заседание являлся с тяжёлой чёрной папкой где хранил материалы к заседанию.
Премьер министр Стенли Болдуин уже давно не гадал что же там в этой папке ещё припасено, но на любой вопрос, который возникал в ходе заседания, адмирал отвечал чётко и быстро. Вот и сейчас, когда фельдмаршал сэр Фредерик Рудольф Ламберт, закончил свой доклад о текущем состоянии британской армии и её готовности к войне, стоило Болдуину повернуться к адмиралу, как тот сразу же вскинул голову, с вопросом во взгляде.
— Скажите сэр Хью, а каково сейчас состояние Российской армии?
— Дело в том, господин премьер министр, что наши разведывательные возможности сильно упали за последнее время. Скажу больше. Они почти равны нулю. Особенно тяжёлой является утрата господина Милюкова, который не был нашим агентом в полном смысле слова, но который очень сильно помогал нам, в том числе и с легализацией людей, и с прикрытием некоторых операций, и вообще был нашим добрым ангелом в этой дикой и варварской стране. Кроме того, британцев перестали пускать через границу! Имеющих британские паспорта просто останавливают и сразу же депортируют обратно без объяснения причин. Так что мои сведения о преобразованиях в их армии и флоте весьма поверхностны и даже в некотором роде противоречивы.
— А эти изменения идут? — Спросил первый лорд граф Дэвид Битти.
— Вне всякого сомнения сэр. — Синклер уверенно кивнул, и раскрыл свою папку. — Так, они почти полностью отказались от винтовок в пехотных порядках, снабдив своих солдат короткоствольными самозарядными карабинами.
— И их не пугает меньшая дальность боя такого оружия? — Подал голос фельдмаршал Ламберт.
— По-видимому нет. — Ситнклер пожал плечами. Но нам известно, например, что в столкновениях с повстанцами в Средней Азии, русские очень успешно применяли эти карабины, добиваясь чудовищной плотности огня.
— Ну, Томми[2], это вам не дикарь с винтовкой Генри[3].
— Да сэр. — Адмирал кивнул. Но всё же нужно признать, что некоторый смысл в такой замене есть. Кроме того, наши инструкторы в армии Кокандского эмира, замечали несколько раз гусеничные машины нового типа. Приземистые широкие и с одной малокалиберной пушкой. Видимо это танкетки для поддержки пехоты. Но учитывая совсем небольшой калибр ствола, вряд ли эта поддержка будет существенной. В целом же можно признать, что Российская империя, сделав ставку прежде всего на перевооружение сухопутных сил и авиации, не стала тратить деньги на флот, чем сэкономила немало средств. А вложенные в армию деньги дали свой результат. Армия России невелика, но весьма хорошо обучена и оснащена вполне передовыми образцами оружия и техники.
— А что вы там сказали насчёт авиации? — Поинтересовался начальник штаба ВВС генерал-майор сэр Хью Тренчард.
— Они практически полностью убрали дирижабли из атакующих порядков, возложив эти функции на аэропланы. — Ответил адмирал. — Теперь дирижабли выполняют у них лишь транспортную функцию. Подвозят боеприпасы, увозят раненых, и обеспечивают снабжение там, где нет дорог, или они плохого качества.
— Даже не представлю себе, что означает «Плохая русская дорога» — проворчал премьер-министр Болдуин. — Это вероятно просто минное поле?
Джентльмены негромко посмеялись шутке.
— Но с информацией о русских аэропланах, у нас дела обстоят куда лучше, и мы имеем даже снимки их новых машин. Судя по ним, русские сконцентрировались на цельнометаллических монопланах с двумя двигателями. Таковы их истребители бомбардировщики, а новый транспортный самолёт имеет целых три двигателя.
— Зачем так много? — Удивился морской лорд.
— Видимо компенсируют ненадёжность моторов их числом. — ответил генерал Тренчард.
— Ну так что, господа. — Болдуин слегка пристукнул карандашом по столешнице призывая всех к вниманию. — Документы сэра Хью, вы можете посмотреть в любое время, но мне нужен ответ. Сейчас, или позже. Десяти лет ещё не прошло со дня окончания Большой Войны, а король требует от меня решения по России. Америка, господа, наседает, а наши товары теряют в привлекательности. У нас нет дешёвого сырья как у американцев, потому что нам его нужно возить за десять морей, а им практически рядом, из Южной Америки. У нас нет столько свободного населения чтобы загнать их на заводы, у нас чёрт возьми нет даже времени, чтобы решить все эти проблемы. А рядом, совсем рукой подать, поднимается Германская Империя. И в следующий раз, они не сделают этой глупости и не нападут на Россию, а сразу начнут с нас. И кто бы не победил в этой войне, Британская империя проиграет, потому что её разорвут на куски Америка и её шавки. Мы конечно в определённом ключе воздействуем на германцев, но они очень напуганы результатами боёв на территории Польши. Тогда если вы помните, им противостояла даже не вся российская армия, а всего десять дивизий. Через неделю, мне нужен план. План быстрой, и оглушающей компании на востоке, где мы займем их север, включая побережье Финского залива, и земли до Пскова. Король разрешил нам воспользоваться колониальными полками, и вообще войсками провинций.

[1] Фарт — удача на воровском жаргоне.
[2] Томми — жаргонное название британского солдата.
[3] Винтовка Генри — устаревшая к двадцатому веку винтовка Пибоди-Мартини принятая в британской армии на вооружение в конце девятнадцатого века под названием «Винтовка Мартини-Генри».

Глава 17

Улыбка Судьбы и улыбка Смерти так похожи. 
Мария Стюарт.  

Войны востока и запада, или в эзотерическом смысле севера и юга есть становой хребет нашей цивилизации, и её движущая сила. Что главнее в текущей эпохе, точный расчёт или чувства, воля к победе или интуиция, северный жёсткий характер или взрывная мощь южного темперамента, всё решалось на полях сражений. 
Исторически, Германская нация состоит из многих народов. Но основу её, корень силы, определяет прусская кровь. Древнеславянская раса вышедшая из горнила ледяного ада Русского Севера, и обосновавшаяся на Европейской равнине, как форпост арийской расы в войне с выходцами из Африки, и ближнего востока. Наши столкновения с материнской цивилизацией обусловленные большой примесью крови татаро-монгол, показали, что Праматерь Россия не стала слабее, а наоборот, вобрала в себя мощь древних народов, и силу молодой крови. 
Тысячи и сотни лет, германцы колесили по всей планете, в поисках дома, но нигде их не принимали так радушно, как в России. Целые посёлки и городки, где проживают наши соотечественники стали такой же привычной частью пейзажа России, как и татарские поселения… 
Пора бы и нам в Германии понять, что войны между разными ветвями одного мира, не приведут ни к чему хорошему и спровоцированы нашими врагами — южанами. Не враги нам Русские, которые ещё ни разу не начинали войны против немецких земель, и не приходили к нам с мечом. А вот мы, много раз нарушали законы добрососедства, в бесплодных, вредных и опасных попытках покорить Mutter Russisch и ничем хорошим это не заканчивалось. 
Так давайте же взглянем правде в лицо и скажем себе. Доколе мы будем воевать со своими родственниками, подставляя спину под удары врагов? Сколько можно совершать одну и ту же ошибку, уже чуть не стоившую нам потери страны? 
Ханс Фридрих Гюнтер, Берлинское время 20 марта 1926 года.  

Российская империя, Москва. 
Внезапное прибытие императора Вильгельма со свитой, на переговоры смешало все планы. И без того спокойная Москва, была просто наводнена полицией, внутренней стражей, и агентами в штатском, так что криминал переживавший не лучшие дни, совсем попрятался. Зато расцвела буйным цветом ночная жизнь. Кафешантаны, ресторации и трактиры, театры варьете, и просто театры, работали на износ развлекая московскую публику.
Особой прыти людям искусства добавляло то, что обычного дачно-курортного сезона летом двадцать шестого года не предвиделось, и Крым ждал гостей не ранее июля. Связано это было с прибытием императора Вильгельма и чередой великосветских мероприятий, которые были к сему приурочены.
Поэтому публика вовсю веселилась в ожидании прилёта императорской четы, а все специальные службы метались в мыле, пытаясь успеть везде и всюду.
Николай не был исключением, но в отличие от многих, имел готовые решения на многие случаи. Например, машина подвижной радиотелефонной связи, которую можно было подогнать в любое место и уже вокруг неё разворачивать полевой штаб, не растягивая километры проводных линий, или дозорный воздухолёт с мощной оптикой, радиостанцией и фототелеграфным аппаратом.
Для обеспечения порядка в столице, Николай специально собрал в Москву лучших из лучших — нижних чинов и офицеров, награждённых орденами и медалями. Вид бравых подтянутых молодцов в чёрно-красной форме, с короткими автоматическими карабинами, и кортиками на поясе, был существенно лучше, чем у полицейских чинов, с традиционной шашкой, револьвером, и не менее традиционным пузом. Это сразу же отметили все. И те, кто был занят в организации торжеств, и московская публика, и репортёры газет, приехавшие в Москву со всего мира.
Такое событие как примирение давних врагов, не могло пройти незамеченным в мире, и журналисты приехали даже из Аргентины.

Огромный дирижабль Великая Германия, повис у причальной мачты без десяти минут десять, давая официальной делегации время, чтобы появиться на ковровой дорожке ровно в десять часов.
Оркестр, проход почётного караула, встреча двух императоров, и кортеж из белоснежных автомоторов плавно трогается в сторону Кремля.
Вдоль всей дороги стояли солдаты московского гарнизона, и полицейские, чтобы кто-то не выскочил на дорогу, а в городе, цепь охраны была ещё гуще, препятствуя публике оказаться под колёсами.
Собственно охрану, обеспечивали офицеры в машинах рядом с официальными лицами, и совсем немного тех, кто находился по пути движения.
Какого-то утверждённого маршрута не было. Кортеж просто ехал за передовой машиной, которая рулила туда, где было поменьше народу. Но всё равно перед Кремлём, выехали на Тверскую, где оцепление стояло особенно плотно.
Дежуривший на крыше хорунжий Внутренней стражи, увидел, как в окне четвёртого хлопнули ставни раскрывающегося окна, и без раздумий, открыл огонь из штатного Громобоя.
Окна, выходившие на улицу, были опечатаны стальным тросиком и мощной медной печатью, так что снять такую пломбу простому обывателю не под силу. Это им командир сразу объяснил. И добавил, что ежели наприклад кого из мирных жителей в такое распахнутое окно убьет, то греха на стрелявшем не будет. Всех предупредили и всё объяснили, и, если кто сам себе дурак, ну стало быть так и будет.
Со ста метров попасть непросто, но большой магазин решил вопрос статистикой, и одна из пуль, влетела в литровую бутыль с нитроглицерином, которую бомбист планировал выбросить под колёса автомобиля.
Взрыв распылил бомбиста, разворотил квартиру, ранил взрывной волной и осколками кирпича десятки человек, но колонна автомоторов проскочила неповреждённой.
О попытке покушения Николаю доложили первому, а он сразу же поставил в известность отца. Кареты скорой помощи быстро развезли пострадавших по больницам, а криминалисты и следователи буквально по крупинкам принялись собирать картину того, что произошло.
Естественно, после такого события, общее число охраны выросло вдвое. Но полицейские все были при деле, та́йники тоже не бездельничали и единственный доступный ресурс был Внутренняя Стража. За ночь Белоусов перебросил два батальона в пригороды столицы, расквартировав их в полевых лагерях, а в сам город вошла сводная ветеранская рота из личного резерва Николая, которая только называлась ротой, а на деле была полнокровным батальоном численностью в триста человек.

Монархи договорились быстро. Россия нуждалась в Германии, прежде всего в поставках высокоточных станков, химического оборудования и некоторых редкоземельных элементов. Германии требовалось сырье, материалы, а всего более в надёжная опора для своих планов, которые император Вильгельм и не скрывал. Ему нужна была Европа, как одно государство и желательно без Великобритании на глобусе.
Даже с французами германцы предполагали договориться, но не с Британией, которую сразу поставили на противоположную сторону шахматной доски.
Естественно, договор между двумя странами готовился задолго до встречи, и расписан до малейших тонкостей, а сейчас, монархи просто поставили подписи, и скрепили их государственными печатями.

Ларри Гордон отставник 21 полка из Дьюкс-Роуд носившего неофициальное название «Полк искусных стрелков», знал о существовании ещё трёх групп. Они должны были уничтожить императора Вильгельма, прихватив по возможности на тот свет и императора Сергия. Но об их успехах и неудачах, ничего не знал, так как заранее, ещё за неделю свил себе гнездо на крыше здания гостевого дома куца Ваншенкина, напротив нового дворца Офицерского Собрания. Из крошечной комнатки отлично просматривалась вся парадная зала Собрания, и особенно возвышение на котором обычно сидел Сергий когда посещал торжества в Офицерском Собрании.
Шестой этаж доходного дома находился почти вровень с третьим этажом Собрания в котором находился бальный зал, из-за высоких потолков дворца, и видимость была отличной.
Когда в зале начали срочно ремонтировать и подновлять подиум, капитан Гордон только усмехнулся и перевёл бинокль на Пречистенский бульвар, где гуляли хорошенькие девицы. И британец не мог не отметить, что почти все женщины в этой дикой Московии весьма хороши, чего не скажешь о дамах с Острова[1].
Еду и питьё ему приносил мелкий служащий гостиницы, купленный с потрохами ведомством адмирала Синклера, а нужду он справлял в отверстие канализационной трубы, которая начиналась именно в той комнатке, где вынужденно квартировал отставной капитан.
Свежие газеты не приносили, потому что русского языка он почти совсем не знал, а Британские в Москве достать было совсем непросто. Поэтому Ларри спал, ел, и поглядывал на мир через зрачок небольшого телескопа, установленного на окне.
Из всех групп, его уход был проработал самым тщательным образом. У него был настоящий французский паспорт, билет на дирижабль до Вены, и на самый крайний случай капсула с ядом в одном из зубов.

На третий день пребывания императора Вильгельма, в здании Собрания давали большой бал, и вокруг дома суетились люди. Подъезжали пролётки со стульями и столами, сновали люди в форме и гражданские.
А капитан спокойно пододвинул к окну длинный стол, установил винтовку на сошки, прикрутил телескопический прицел, забрался на стол и проверив как видно через телескоп, прикрыл глаза.

Для солдата праздник всё равно что для лошади свадьба. Голова в цветах а зад в мыле. Николай с усмешкой повторял себе эту старую поговорку, когда почти без сна, провёл третью ночь.
Службы обеспечивающие безопасность императоров постарались на все сто. Тайная канцелярия выявила и арестовала группу готовившую взрыв в Кремле, полиция взяла трёх стрелков готовивших нападение на кортеж, а бывший хорунжий, а ныне есаул, Григорьев, отличился метким выстрелом убив бомбиста и его помощников.
Ничего друг о друге убийцы нанятые из европейского отребья не знали. Не знали даже тех, кто их нанял на это дело посулив огромные деньги, но все ниточки сходились на Британском MI-6.
Император Вильгельм, а точнее его служба контрразведки была в курсе происходящего, и соответствующим людям уже была дана команда подумать об ответной любезности.

Естественно, что такое событие как Бал Двух Императоров, не мог вместить всех желающих даже если его проводить на центральном стадионе недавно построенном на месте двух слобод Конюшенного приказа — Малых и Больших Лужников.
Поэтому приглашений на бал удостоились только офицеры имевшие не менее трёх георгиевских крестов. Но даже таковых нашлось довольно много, и бал получался многолюдным.
Императоры со свитами прибыли когда залы Собрания были уже полны. Выслушав рапорт распорядителя бала, императоры заняли кресла на возвышении и дали сигнал начала торжеств.
Николай присутствовал на балу не только как руководитель Внутренней Стражи, но и как награждённый орденами Святого Георгия двух степеней. Первую и вторую степень пока не выслужил, но и так было чем позвенеть.
Обходя залы, он зорко примечал людей Тайной Канцелярии, личной охраны государя, и прочих оказавшихся здесь не для развлечений.
Все прекрасно понимали, значимость договора между двумя государствами, и то, что никакого несчастного случая на территории России, с представителем делегации Рейха, а уж тем более с императором, немцы России не простят.

В огромном зале где играл оркестр и кружились пары, народу было не протолкнуться. Но в центре достаточно места для двух десятков пар, танцевавших вальс.
Николай лишь мельком глянул на подиум, где стояли два трона.
Государи о чём-то негромко переговаривались склонившись друг к другу. Сергий улыбался, а Вильгельм, прикрыв рот ладонью, что-то рассказывал помогая себе жестикуляцией.
Ближнее кольцо охраны немецкие и российские офицеры, стояли по периметру подиума, через одного, время от времени меняясь, а у окон, сгрудились штабные офицеры.
Как и положено, плотные шторы на окне были закрыты, но когда Николай проходил мимо, кто-то из штабных, решил, что ему не хватает света, и потянул за ленту раздвигавшую шторы, и через окно ударил плотный сноп солнечного света.
Николай только и успел, что откинуть офицера в сторону, и стоя в проёме окна, дёрнуть вторую ленту закрывая портьеру.
Со звоном осыпающегося стекла, что-то тяжёлое ударило в грудь, потом ещё раз, и уже сквозь ткань штор, ударило в третий раз, и свет погас.

В самом начале бала, когда служители задёрнули шторы окна, палить на удачу, сквозь ткань, Ларри не стал. Да он примерно помнил, как расположены кресла, но ошибка в таком деле ему совсем не нужна и бывший королевский стрелок предпочёл подождать.
И удача ему улыбнулась. В какой-то момент шторы разошлись в стороны, и он увидел и императора Сергия, и Вильгельма. Для подготовки к выстрелу ему нужно было всего пара секунд, но этого времени ему не дали. Какой-то офицер загородил императоров, и судя по движению руки начал закрывать шторы обратно.
Стрелок не думая воткнул в него три пули одну за другой, надеясь, что тот упадёт, и откроет директорию, но раньше сошлись края портьер.

Полиция и Стража мгновенно оцепили здание откуда стреляли, и под руководством офицеров тайной канцелярии стали просеивать постояльцев, но искомого господина нашли околоточные надзиратели Мансуров и Сенин, жёстко прихватившие одного из служащих гостиницы. Тот и сдал им коридорного Супина, каковой прятал у себя в служебной каморке человека.
Ларри Гордон пытался отбиваться, и даже засветил кулаком в глаз Сенину, но куда ему против городовых всю службу посвятившим укладке буянов на асфальт.
От молодецкого удара в челюсть, вылетело несколько зубов в том числе и тот с ядом, а после второго удара в ухо от надзирателя Мансурова, отставной капитан сомлел и сразу же был связан и доставлен пред очи офицеров тайной канцелярии пребывая в глубоком забытьи.

Очнулся он в камере с серыми стенами, плотно привязанный к металлическому креслу, с дыркой в центре сидения. Сидеть было неудобно, но как догадался бывший капитан, это меньшая из его проблем.
Рядом на столике, на расстеленной белоснежной салфетке, лежали хирургические инструменты, а с другой стороны от кресла стоял замысловатый аппарат с проводами, назначение которого тоже не внушало никакого оптимизма.
В камеру громко хлопнув железной дверью, вошла высокая тёмноволосая женщина в узком платье и мундирном кителе, с полковничьими погонами.
Одним движением она смахнула с головы фуражку, и убрала волосы в плотный пучок на затылке. Затем оглядела сверкающие ряды хирургических инструментов, провела по ним кончиками пальцев, словно музыкант по струнам своего инструмента, и повернулась к Ларри.
— Привет. Тебя зовут Ларри Гордон. Бывший командир третьей роты двадцать первого полка. Проживаешь постоянно в Ипсвиче. Фоксхолл роуд четыреста сорок восемь. Там, где живут твоя жена Астер, и дети. Лиззи и Мартин. Мы пару дней с тобой порезвимся, а когда мне надоест, я займусь тобой по-настоящему… Ты лишил меня сына — я отвечу тебе тем же.
Ларри смотрел в глубокие зелёные глаза женщины, и видел в них такую ярость и боль, что понял. Из него выжмут всю жизнь по капле, но добьются правды. И, даже думать не хочется на что намекала эта ведьма, говоря о его детях.

В зал где сидели оба государя, Аделаида Демидовна Белоусова вошла, молча козырнула императору, и замерла.
— Вольно госпожа полковник. — Произнёс Сергий. — Как ваш подопечный?
— Рассказывает. — Коротко ответила Аделаида. Там у него сейчас прокурор, следователь от Канцелярии, и представитель германской стороны. Полковник Штраух.
— Отличная работа, госпожа полковник. — Сергий кивнул. — Поезжайте в госпиталь. Уверен, что наши медики сделают всё что нужно, но вам так будет спокойнее.
Когда женщина скрылась за дверями зала, Вильгельм чуть наклонился к росийскому императору.
— Сергий, а то, что у этой женщины, начальника ваших телохранителей, и генерала что подставил себя под пули, одна фамилия…
— Это папа и мама героя. Кстати ему нет ещё и тридцати. Двадцать четыре если точно.
— И он уже генерал?
— О, Вильгельм. Поверьте, в этом нет ни капли протекции его отца или матери. Наоборот. Когда он появился в обществе, и довольно оригинально надо сказать, мои офицеры напомнили мне, что его батюшка — заслуженный офицер и настоящий герой, занимается сельским хозяйством и торговлей зерном. У мальчишки если хотите знать, медаль от Американского Конгресса, орден Хатимана и орден Цветов Павловнии, Японии.
— Однако. — Вильгельм удивлённо поднял брови. — Какой интересный молодой человек.
— Это что. А знаете ли вы, мой дорогой Вильгельм, что исключительно удачный автоматический пистолет, и пистолет пулемёт, сделаны под его руководством и выпускаются на его заводе. Как, впрочем, и десятки наименований прочей весьма важной продукции. Так что, если врачи не сумеют его вытащить, для нас это будет большой потерей.
— Что возвращает нас к необходимости придумать достойный ответ британским свиньям. Знаете, это ведь даже не бомбардировка госпиталя. Покушение на первое лицо государства, да ещё и когда страны не воюют… я вижу в этом чистый casus belli[2].
— Безусловно вы правы. — Сергий кивнул. — Но сначала нам нужно разобраться с их флотом. Что, учитывая ваши потери в войне будет непросто. Но если вы действительно готовы к войне, ещё не до конца оправившись от сражений, то у меня есть варианты.

Британская империя, Англия, Лондон. 
Король Георг VI был в ярости. Ему только что принесли документы о феерическом провале Ми-6, и вообще всей разведки, и выгнав докладывавшего ему адмирала Синклера, он вызвал премьер министра Стенли Болдуина, который ему обещал! Он клялся, что на этот раз всё будет просто отлично! И что? Теперь против несчастной Британии не одна Германия, а вдвоём с Россией!
— А, граф Болдуин. — Георг небрежным взмахом приветствовал вошедшего в зал премьер-министра, продолжая смотреть в стекло, за которым стеной шёл дождь. Он специально не поворачивался в сторону Стенли Болдуина, надеясь хоть немного успокоиться.
— Вы обещали мне! Помните чтто ввы мммне обещали? — Чуть заикаясь крикнул Георг[3]. — Вы обещали, что одним ударом обезглавите и Германию, и Россию, и навеки поссорите их! И что же? Они живы! Они живы, и человек ваш, который должен был умереть, тоже жив! Жив и наверняка вовсю поёт, рассказывая всё что знает.
— Но он давно в отставке. Официально нас к нему не привязать…
— А никому и не нужно официально! — Георг подскочил к Болдуину и теперь кричал ему в лицо. — Германии для войны вообще повод не нужен, а теперь вы так ловко втянули Россию на стороне нашего старого врага, что и им не отвертеться.
— Сир, наш флот, практически достиг довоенного уровня, и готов противостоять любым флотам. Сильнее Гранд Флит сейчас ничего нет.
— Пролагаете отсидеться на острове? А торговля?
— Переведём в европейские филиалы, возложим подвоз продуктов на нейтралов. Вряд ли немцы будут топить продуктовые транспорты. А нам нужно продержаться несколько месяцев, до ввода в строй линкоров серии Эдинбург. Три линкора которые сейчас достраивают на верфях в Портсмуте утопят Германский флот словно пустое корыто.
— Из-за вас, мы попали в войну не на наших условиях, а в какой-то дурацкой спешке, и скачке. Идите, и исправляйте всё что напортили.

[1] Остров. — Так британцы называют метрополию.
[2] Casus belli — повод для войны.
[3] В этой реальности, как и в нашей, Георг шестой слегка заикался, когда волновался.

Глава 18

Самая главная задача нашего мира в том, чтобы отделить решаемые проблемы от тех которые решить невозможно, затем решить первые, и не беспокоиться о вторых. 
Никола Тесла, Инструкция к жизни.  

Покушение на императоров Германии и России, только на первый взгляд кажется эпизодом в борьбе за власть в этих двух странах. И Россия, и Германия, во многом определяют климат на Евроазиатском пространстве от Лиссабона до Пекина, и эхо выстрелов которые отважно принял на себя молодой русский генерал, ещё потрясут весь мир. Не нужно думать, что выходку британцев, оставят без последствий. Союз Германии и России, следует полить кровью для закрепления, и дряхлая Британская империя очень подходит для показательной порки. 
Нойе Цюрхер Цайтунг, Цюрих, 5 апреля 1926 года.  

Вновь, из мрачных глубин Тартарии, населённой дикими племенами, показался ужасающий оскал ненависти ко всему передовому и культурному, тому что олицетворяет саму цивилизацию, а именно Британской империи. Варварское уничтожение мирных кораблей, посёлков и гражданского населения с помощью беспощадного и жестокого оружия, вот визитная карточка русских, которую они с гордостью демонстрируют всему миру. И сейчас, каждый человек проичисляющий себя к христианской цивилизации должен себя спросить: «Как остановить русскую чуму? Как уничтожить голодные орды, готовые захлестнуть наши мирные пашни и дома? Как загнать этот ужас обратно в самую глубокую пещеру, и обвалить вход, чтобы не осталось и воспоминаний о русских чудовищах?» 
Нью-Йорк Таймс, 7 апреля 1926 года  

Российская империя, Москва. 
Николая разбудила боль. Она словно раскалённым штопором вкручивалась в грудь, медленно и неторопливо проникая всё глубже, пока прохладная сухая ладонь не легла ему на лоб. От этого боль словно испуганная птица метнулась в сторону, забилась запульсировала и истаяла, кольнув куда-то под сердце напоследок.
Когда он открыл глаза у его постели сидел личный лекарь императрицы Тасьи Фанг Ляо, и скупо улыбнулся.
— Сесе сешунг Фанг.
— Я рад что могу помочь молодому воину, презревшему смерть. — Лекарь, вздохнул. — Вы, молодые так беспечны, и совсем не цените жизнь.
Николай представил себе, что случилось бы в случае смерти Сергия и Вильгельма. Или одного из них.
— Если бы я отошёл в сторону… нет, лучше бы я умер.
— Ты всё сделал правильно. — Лекарь снова улыбнулся. — Но можно же немного поворчать старику?
— Сильно меня? — Спросил Николай то, что сейчас его беспокоило больше всего.
— Удивительно но нет. — Ляо чем-то позвенел на столике и поднёс к глазам Николая искорёженный орден Хатимана. — Это была первая пуля, а это, — он показал такой же искорёженный орден Святого Владимира. — Вторая. Ну а третья совсем несерьёзно. Вспорола мундир, царапнула по коже и ушла в паркет. Так что кроме сломанных рёбер, отбитого лёгкого, и внутренних кровоизлияний, ты можно сказать выскочил невредимым. Со своей стороны, и учитывая твой неугомонный характер, могу посоветовать обзаводиться бо́льшим количеством орденов. А то вот на две пули хватило, а не третью — нет. — Целитель посмотрел куда-то мимо Николая и начал суетливо прощаться и быстро отошёл в сторону. А через несколько секунд раздались лёгкие шаги и на стул перед ним присела цесаревна Любава.
— Привет. — Николай улыбнулся. Любава была одета в белый халат под которым виднелась кружевная рубашка, а на голове у неё пристроилась маленькая докторская шапочка. С раскрасневшимися щёчками и лаково блестящими губами, она была просто чудо как хороша. — Ты же вроде в Казани?
— Прилетела этой ночью курьерским бортом. Причем заметь, твоим. Ну в смысле Внутренней Стражи. — Она негромко рассмеялась. Уже на аэродроме, когда улетала, твои сообщили что на папу было покушение. А что тебя подстрелили узнала только здесь в Москве.
— Да в общем всё удачно получилось. — Николай, несмотря на то, что на него вновь накатывалась дурнота и боль, улыбнулся. — Вон, только ордена испоганили. Придётся ещё копии заказывать…
— Ляо! У него испарина появилась! Неожиданно громко бросила Любава и мгновенно у кровати оказался целитель, который положил ладонь на лоб Николая.
— Спи, воин.

Великобритания, Англия. 
В ожидании военных действий Британский флот спешно ремонтировался, пополнял запасы, и достраивал то, что можно быстро ввести в действующий состав флота, отложив или полностью заморозив корабли на ранних стадиях постройки. Из баз выходили только лёгкие силы, патрулировавшие побережье, поднимались самолёты морской авиации, и висели в воздухе дирижабли.
Вначале у короля была ещё надежда откупиться головами премьер-министра Болдуина и начальника разведки Ми-6 адмирала Синклера, но русские вежливо отказались, а немцы просто не пустили представителя короля в страну завернув на таможне, невзирая на дипломатический паспорт. Затем из Британии были отозваны посольства и представительства двух стран, и как последний шаг, эвакуация российских и немецких граждан, которых перевезли на комфортабельном лайнере Звезда Нибелунгов, в Германию, откуда они смогли уехать в Россию.
Официальному объявлению войны, предшествовала бурная газетная компания где британцев полоскали со всей беспощадностью вываливая всё грязное бельё, что было в запасе у разведок двух стран. Подробно описывалось как Британия, не преуспев в честной битве собиралась уничтожить правителей двух стран, подлым ударом в спину.
Денег на газетный удар две страны не пожалели, и публика и так недолюбливавшая спесивых бритттов, воспользовалась шансом выместить на них все обиды.
Газетные статьи имели не эффект не только у публики. Например, Дания, Голландия и Швеция отказали британским торговым судам в приёме, а Дания также перекрыла для них пролив Скагеррак, отрезав Балтику.
На этом фоне началась подготовка к вторжению на Остров. Военные всех стран знали о подготовке к войне, но считали, что всё дело кончится взаимными обстрелами авианалётами и стороны вновь усядутся за стол переговоров.
Но два императора больше не желали болтовни.
По секретному протоколу между Россией и Германией, Россия брала на себя уничтожение британского флота, и двух из трёх военно-морских баз Британии — Портсмута и Давенпорта, а германцы должны были обеспечить подавление береговых структур, транспорты и снабжение десанта.
Германцы, а особенно военные весьма и весьма скептически отнеслись к возможностям союзников, но генштаб России, уже подготовил такую операцию, и дело было только за воплощением.

Великобритания, Англия. 
В одно и то же время, два испанских сухогруза набитые, по документам, цементом под самый верх, вошли в залив Портсмут, и устье реки Тамар, огибавшей Плимут, и военно-морскую базу Давенпорт.
Экипажи сухогрузов — русские моряки, старики и безнадёжно больные, решившие разменять остаток своей жизни на безбедное будущее для детей и внуков, вели свои лоханки образцово-показательно и даже вахты стояли, как положено, невзирая на возраст.
Пограничники и таможенники, поднявшиеся на борт, не стали ничего искать. Сами суда были отлично известны британским береговым службам. Капитан и команда правда были новые, но всё те же странноватого вида полубомжи, нанятые по портовым притонам. Кроме этого, грузовые лоханки типа таких вот сухогрузов практически никогда не возили контрабанду, а наличие взрывчатки проверили служебными собаками, которых ввёл в таможенную службу министр внутренних дел Уинстон Черчилль.
Собака, натасканная на поиск нитроглицерина, мелинита и тому подобных веществ, покрутилась на мешках с тротилом, но запах этого вещества ещё был не так распространён, и пёс спокойно сел у ног пограничника. Так что оба сухогруза максимально близко подошли к военным кораблям, дождались, когда часы отобьют полдень, обнялись на прощание, и втопили рычаг взрывной машинки.
Десять тысяч тонн тринитротолуола, это много. Это фактически атомный взрыв по силе, только без радиоактивного заражения.
Линейный крейсер Адмирал, вышедший из дока на проверку механизмов, ударной волной плотностью в двадцать тысяч атмосфер, разорвало в клочья и вместе с волной, этими кусками разорванного металла хлестнуло по другим кораблям, складам и людям, дырявя и сминая металл, кроша в пыль камень, и распыляя в брызги живую плоть. А над водой вставал чудовищный гриб.
В радиусе трёх километров от точки взрыва, лежали сплошные руины, искорёженные словно пустые жестянки бронированные корабли, торчали в земле разорванные и смятые словно бумага броневые листы толщиной в тридцать сантиметров, страшно изогнутые стволы пушек, и башни главного калибра. Снаряды и пороховые шашки детонировали в момент взрыва точно так же, как и всё что лежало в складах, и это увеличило силу взрыва.
Также дело обстояло в Портсмуте, где сухогруз ухитрился войти в акваторию базы, и взорваться в окружении военных кораблей.
Флот Британии фактически перестал существовать, как и судоремонтные и судостроительные верфи, склады, и всё остальное включая припортовое хозяйство.
Маленький самолёт — высотный разведчик Фоккер «Си» сделал петлю над Девенпортом, и отсняв всё что нужно, отправился восвояси. До него не было никому дела, так как вся Британия с ужасом смотрела на результаты диверсии.
Через несколько часов фотографии того, что осталось от британского флота лежали на столе у начальника генерального штаба генерала пехоты Эриха Людендорфа, а ещё через полчаса у императора Вильгельма.
— Кошмар. — Резюмировал увиденное император, и поднял взгляд на начальника генштаба. — А почему мы не сделали это во время боевых действий против Британии?
— Идея простая, но воплощение… — Людендорф покачал головой. — Компания Монолит поставляет цемент в Британию уже почти двадцать лет. Их сухогрузы известны таможенникам до последнего ржавого пятна и вмятины на борту. Совсем непросто тихо и беззвучно угнать такой корабль, перегнать его в нейтральный порт где забить под крышку мешками со взрывчаткой, да ещё успеть в график движения… Это высокий класс. Но… могли конечно. Только вот не придумал никто такого поворота. — Эрих Людендорф усмехнулся. — Это же русские. С ними воевать всё равно что драться с завязанными глазами. Никогда не знаешь откуда и куда прилетит. Кстати, никто среди наших не верил, что русские исполнят свою часть договора. Всё же уничтожить одним, ну двумя ударами весь дееспособный флот, это довольно лихо. Они для нас фактически поймали, поджарили этого поросёнка и выложили на блюдо. Теперь дело за нами.

Где-то там, в большом мире, грохотали пушки германских крейсеров, приводя к единому знаменателю британские береговые батареи, где-то ещё дальше, американский флот, которому и правда было никак не соперничать с германским совершал свой героический поворот на сто восемьдесят градусов, и уходил в родные порты, а здесь в палате Императорского Военного Госпиталя, было тихо, чинно и… осень скучно.
Николая лечили довольно интенсивно, причём и по российским методикам и пользуясь эликсирами китайского целителя.
Но молодой тренированный организм и сам быстро восстанавливался, залечивая повреждения. Любава, которая вначале хотела просто переселиться в соседнюю палату, уступила доводам матери и занялась тем, ради чего приехала в Москву, а именно организацией Большой Благотворительной Ярмарки, которая в этом году должна была пройти под её покровительством.
Московская публика недолго пережёвывала подробности покушения на двух императоров. Других тем для обсуждения хватало. Например, новая премьера в Большом, с Анастасией Романовой, или очередной скандал в кулуарах театра Летучая Мышь, когда два любовника не поделили приму. Впрочем, по слухам, кончилось всё к взаимному удовольствию, так как актриса смогла разом удовлетворить обоих.
Где-то в июле, Николай стал понемногу возвращаться к делам, которые к его удовольствию ничуть не ухудшились. Германия за большие деньги выкупила у Русской Стали права на производство пистолетов-пулемётов, а заводы Маузера в спешном порядке перевооружали германскую армию и флот. Также коммерческому директору удалось договориться насчёт лицензий на производство немецких электронных ламп, и под Нижним, ударными темпами возводили новый ламповый завод, для сборки армейских радиостанций.
Даже во Внутренней Страже дело обстояло неплохо. Его заместитель, полковник Тимошенко, успешно руководил вверенными войсками от Камчатки до западной границы, успевая везде.
— Только самолётик твой я заездил похоже. — Николай и Семён Тимошенко беседовали, двигаясь по расположению Отдельной Московской Дивизии имени Ильи Муромского, где Николаю показывали новые учебные классы, полигоны и казармы.
— Да поменяем. — Николай взмахнул рукой. — Отдадим в капитальный ремонт, и передадим в авиаотряд. А с Сикорским решим вопрос. Он нам ещё двенадцать самолётов должен. И, кстати можно потрясти немного институт Жуковского. Они нам тоже задолжали.
— А есть те, кто вам не должны? — С коротким смешком спросил Тимошенко.
— Есть. — Николай остановился, оглядываясь и решая куда пойти дальше. — Но их мало, и они прячутся. — Кстати, как с новой столовой? Решили вопрос с печками?
— Прошу. — Тимошенко повёл рукой приглашая начальника.

А в мире потихоньку раскручивался грандиозный скандал. Никто почему-то не поверил, что это просто были два корабля под завязку гружёные взрывчаткой. Все вдруг вспомнили взрыв в Сибири на реке Тунгуска в 1908 году, который объявили падением метеорита. Теперь многие учёные важно надували щёки и выдумывали такую лютую дичь, что даже такие матёрые сказочники как сэр Артур Конан Дойл, читали газеты с широко раскрытыми глазами и поднятыми от удивления бровями. Договорились даже до требования к России предоставить мировому сообществу секрет сверхмощного и конечно же варварского оружия, и запретить его использование во веки вечные.
Голоса скептиков и инженеров, доказывавших что огромное количество взрывчатки и не на такое способно, тонули в хоре тех, кто желал тайн, загадок и интриг.
Но уж больно чудовищными выглядели повреждения военных баз, и близлежащих городов. Кроме того, грязь и вода поднятая взрывом затопила и чуть не смыла пару городков, а отдельные куски кораблей находили за двадцать километров от взрыва. Так что поводов ужасаться у читателей хватало с избытком.
Но Флоту Открытого Моря[1] было не до научных дискуссий. Получив редкую возможность поквитаться за все обиды, они неторопливо и спокойно, начали чистить Англию словно фрукт, снимая слой за слоем.
Сначала были подавлены береговые батареи, затем аэродромы откуда могли взлетать истребители, а после, в бой пошли штурмовые команды и морская пехота двух стран.
Немцы сделали правильные выводы из прошедшей войны, и у солдат были скорострельные винтовки, пистолеты пулемёты, и просто пулемёты в большом количестве на лёгких броневиках Даймлер. Русские высаживались с плашкоутов, и тоже тащили с собой броневики Скорпион, с автоматической пушкой Дегтярёва — Норденфельда — Максима, и минометные грузовики.
Война, пришедшая на британские острова, впервые за много сотен лет, так шокировала население, что не было никакой партизанщины. Войска шли вперёд, оставляя опорные пункты и никак не вмешиваясь в жизнь английских городков, и даже не разоружая полицию, и лишь разыгрывая в орла и решку, кто из союзников останется в конкретном населённом пункте.
Ограничению подвергались только войсковые части, в которых опечатывались оружейные комнаты и арсеналы, оставляя офицерам личное оружие.
Тем же кто решал повоевать, предоставлялась такая возможность, и массированный налёт авиации с пулемётами и бомбами, вычёркивал очередной полк из списка живых.
Короля Георга шестого прихватили в пути, когда он пытался бежать на быстроходной яхте в Америку. Миноносцы с носителя Святой Владимир блокировали яхту, и для вразумления дали поперёк курса очередь из крупнокалиберного пулемёта, после чего погоня закончилась не начавшись.
К этому времени, почти вся территория Англии была под контролем оккупационных сил кроме Ирландии, куда и не высаживались, и Шотландии. С ними просто и спокойно договорились. Шотландцы не стали ввязываться в партизанщину, а захватчики, сделали вид что вообще проходили мимо. В свою очередь, ирландцы были просто счастливы что британцы потеряли власть в Ольстере, и тоже сделали вид, что эта война их не касается.
А вообще, для Англии и Великобритании в целом мало что изменилось. Люди ходили на работу, дети в школу, а пьяные матросы гулеванили по припортовым кабакам, работали увеселительные заведения, и только газеты проходили контроль цензоров.
Военные патрули практически не вмешивались в работу местной полиции, а иногда и помогали успокоить самых буйных.
Тем самым оккупационная администрация показывала, что она не враг простым людям, и что мирная жизнь лучше любой войны.
У России был огромный опыт замирения местных племён, и им щедро поделились с немцами, которые вообще хотели загнать всех недовольных по фильтрационным лагерям.
Но все местные знали, что каждый инцидент с оккупационными войсками продляет их пребывание в Англии, и своих, местных радикалов, призывающих к войне до последнего англичанина, сначала стали бить, а позже, самых непонятливых, выдавать военной администрации.
Тем временем, контрразведывательные органы двух стран, и собранные по России и Германии архивисты успешно ковырялись в архивах, и нередко из бумажных завалов доносилось: «— А вон оно как! А мы-то думали…» причём на русском и немецком попеременно.
Одновременно, по старым замкам и прочим укромным местечкам, шли поисковые команды, которые выковыривали местных финансовых воротил, и их личные собрания документов, которые свозились в пустующее здание парламента.
Да это не тайны, спрятанные в швейцарских горах, но там было столько, что даже эпизодический вброс документов в газеты, полностью взорвал общественное мнение.
И это вовсе не была попытка шантажа. С деятелями британской закулисы никто не вёл переговоров. Документы изымались, а копии распространялись через ведущие информационные агентства. Несколько крупнейших концернов попробовали не публиковать компромат, но наверх тут же вырвались другие, чтобы не прочь заработать на горячих темах, и едва собранную плотину, прорвала информационная река.
Там нашлось место для всего. И детским пансионам для развлечений солидных господ, и убийствам недовольных, и вообще громадному кому из крови и грязи.
Вчерашние властелины мира в одночасье превратились в изгоев. Они меняли внешность и паспорта, уезжали в глухие уголки планеты надеясь пересидеть и переждать, но взявшиеся ниоткуда мобильные группы находили если не всех, то многих.
И вот это обстоятельство было самым неожиданным для всего мира. Страну захватили не для грабежа, и не для уничтожения географического или политического конкурента. Страну захватили для получения информации на тех, кто до сих пор считал себя королём мира, и свободно им распоряжался.
Швейцарцы практически в открытую стали жечь архивы, и взрывать входы в подземные хранилища, только это уже никакого значения не имело. Одного человека два раза не повесить, и даже того, что было собрано по британским закоулкам, хватило на подавляющее число мировых богатеев.
Удивительно, но огромное количество людей родственных к британским политическим элитам, никакого отношения к их делам не имело. Художники, инженеры, и просто служащие, работавшие как все и жившие на свои, так и продолжили свою жизнь, никак не пострадав от урагана, поднятого Россией и Германией.

Не сказать, что весь этот шум прошёл мимо Николая, но отнёсся он к нему, весьма спокойно. За спасение Вильгельма он получил от Германии Рыцарский крест Железного креста, что нарушало порядок присвоения, но монарх — сам себе закон.
За одно дело дважды не награждают, но опять-таки кто будет спорить с Российским императором, и Святого Георгия второй степени, Николай всё-таки получил.
И словно снег на голову, оказался внезапный приезд батальона германского ландвера, который император Вильгельм захотел превратить в что-то подобное Внутренней страже. Войсковые формирования для выполнения задач на своей территории или в тылу наступающих войск.
Поскольку около десяти тысяч солдат и офицеров, были заняты в операции в Англии, то места для германских солдат хватило с избытком. Но вот чему их учить?
Именно с этим вопросом Николай обратился к начальнику Личной Его Императорского Величества Канцелярии генералу от кавалерии Якову Григорьевичу Жилинскому.
— А в чём собственно проблема? — Жилинский отложил документ с которым работал в сторону, и пристально взглянул на Николая.
— Кое-что не хотелось бы открывать, так как это наши собственные наработки. — Пояснил Николай. — Кроме того, часть инструкторов, и так не в восторге от того, что в обучение попадают не казаки. Но эту проблему мы решили. Все русские люди, хоть татары хоть башкиры, хоть эвенки. Но вот немцы… Сегодня они нам друзья, а завтра? Были бы у меня пара недель, так подготовили для них учебный курс. А вот так, вот внезапно.
— За внезапность наших армейцев благодарите. — Жилинский вздохнул. — В Британии какой-тио местный полк взбрыкнул, и пока наши с германцами собирались атаковать, рота Внутренней стражи, под командованием старшего лейтенента Щукина, развернула пулемётные повозки, броневики да подняла в воздух самолёты.
В общем к прибытию сводного армейского полка, ваши башибузуки уже разбирали где раненые, а где убитые. Ну и уже непонятно кто там чего наплёл, однако германцы твёрдо уверены, что всех солдат, уволенных за жестокость из армии, берут во Внутреннюю стражу, и командир у них точно такой же отморозок. После этого, Вильгельм повелел набрать в Вермахте батальон сорвиголов, и отправить его в Россию на обучение. — Жилинский развёл руками. — Всё случилось практически в одночасье. Десятого дня, наши отличились в Англии, а вчера батальон уже грузился на воздухолёты.
— А разгребать нам?
— А разгребать вам. — Подтвердил начальник Канцелярии.

[1] Флот открытого моря (нем. Hochseeflotte) — основной военный флот германских кайзеровских ВМС. Базировался в Вильгельмсхафене

Глава 19

Умение махать шашкой, или подкидывать двухпудовые гири никогда не было главным достоинством воина. Таковых людей, многажды повсюду. Но вот умение найти верно того, кто важен и поразить его — есть главная добродетель воина.
Александр Суворов. Искусство побеждать.
Геополитическая реальность меняется прямо на наших глазах. Ещё недавно, крупнейшая империя в мире, Британия, развалилась на отдельные государства, когда под ударом российско-германский войск пала метрополия — Англия. Флот занитмавшийся охраной торговых путей, оказался отрезан не только от единого управления, но и от материальной помощи запасными частями и боеприпасами, которые на припортовом рынке не купить. Поэтому помыкавшись по морям-океанам, капитаны предпочли стать частью флота Индии, Австралии, Новой Зеландии и прочих бывших доминионов.
В этом смысле очень интересна история линкора Королева Елизавета, принадлежащего знаменитой серии Сверхдредноут. Мощный и отлично вооружённый корабль мог доставить неприятностей любому флоту, и капитан корабля решил прорываться в Портсмут.
Прекрасный план был полностью разрушен в порту Южно-Африканского Союза Порт-Элизабет, куда линкор пришёл для пополнения запасов угля. Команда специально обученных морских пехотинцев Российского флота, переброшенная на скоростном воздухолёте Орлан, проникла ночью на корабль и к утру на флагштоке уже висел Андреевский Флаг.
То, что было совершенно невозможно ещё пару месяцев назад, было совершено тремя десятками воинов, за считанные часы. И это тоже проявление того нового мира, что мы лицезреем сегодня.
Владимир Маяковский Московское Время. 3 мая 1926 года.
Российская Империя, Москва.
Замечено, что никогда русские не работают так эффективно как во время пожара, наводнения и войны. Всё вышеперечисленное, причём одновременно Николай создал своему начальнику штаба, и офицеры, стимулированные до предела, за двое суток буквально родили программу подготовки внутренней стражи для иностранных подразделений.
В программу входила физическая подготовка с перемещением по различным ландшафтам, как в одиночку, так и в составе группы, основы допроса, самая примитивная криминалистика, поиск, преследование и многое другое.
На время пребывания немецкого батальона, вся серьёзная учёба своих команд была перенесена на другие площадки, но к удивлению Николая, инструкторы и старшие офицеры Стражи, регулярно бывали на занятиях Ландвера, и что-то записывали в блокнотики.
Что именно, он узнал на итоговом совещании, когда немцы благополучно убрались восвояси. Оказалось, что криминалистика и основы допроса совсем не помешают сержантскому и офицерскому составу Внутренней Стражи, а боевое перемещение так и вовсе нужно вводить одной из основных дисциплин.
Когда и кто предложил для этих целей нанять француза Жоржа Эбера[1], Николай вспомнить не мог, но фамилию запомнил, и через друзей в Генеральном штабе России, узнал, что искомый человек, пребывает в отставке, живя в провинции и работая над книгой.
Конечно бывший морской пехотинец был настоящим патриотом Франции, но деньги решили вопрос, и уже в августе, он прибыл в Россию, для работы на курсах инструкторов.
Дальнейшее было делом техники. Признание, которого Эберу так не хватало на родине, в России ему дали с избытком включая прекрасный дом, с прислугой, и одной интересной барышней, бывшей балериной, умевшей красиво слушать и очень любившей деньги. А кроме того, начали готовить издание его книг, переведённых на русский язык.
Финансирование всего проекта пробил Белоусов — старший, которому тоже было интересно посмотреть, что из этого получится.
Тем временем, из Англии вернулись первые роты Внутренней Стражи которыми командовал начальник штаба, а на их место, вылетели свежие части под общим командованием Тимошенко. Но наградив и распустив в отпуск рядовой состав, Николай сначала собрал в зале сержантов, а затем отдельно и офицеров, поставил перед ними задачу написать короткий рапорт на двух страницах. На первой всё что было хорошо, а на второй всё что было плохо. Отдельно для желающих оставался третий листок, где они могли написать о всём том, что, по их мнению, следовало улучшить, и как это сделать.
Сержанты, в основном, отделались парой предложений, а те, кто серьёзно подошёл к делу, и написал большую работу, был в дальнейшем взят в работу и направлен на офицерские курсы.
Аналогично поступили и с офицерами. Кто-то просто сделал отписку, а кто-то настрочил по десять листов.
Своей академии у Внутренней Стражи не существовало, но была договорённость с академией Генштаба, об организации класса для обучения офицеров. Так что всем отличившимся было куда расти.
А с собранными материалами вновь разбирались штабные офицеры и по результатам этой работы были сделаны многочисленные выводы. Например, о недостаточной надёжности Скорпионов, которые плохо переносили некачественное топливо, и о малом количестве подготовленных санинструкторов. Потому что медпомощь зачастую приходилось оказывать не только бойцам и офицерам подразделения, но и гражданским лицам. Поэтому силами Главного Военного Госпиталя, была разработала носимая аптечка, и инструкция к её пользованию.
По итогам работы с предложениями, штаб Стражи выкатил обширный документ, который совершенно неожиданно затребовал к себе император Сергий.
Чего и как там решали в верхах, Николаю не рассказали, но ему и без того хватило забот. Постоянно метаясь между моторным заводом, бронефабрикой, где делали машины для пехоты, и конструкторскими бюро, он наконец нашёл то, что ему было нужно, и пробил изготовление пробной партии бронемашин — грузовиков, где могли поместиться до десяти солдат, а сама машина несла на себе пулемёт и автоматическую 23 мм пушку Дегтярёва.
На полигоне, машины показали себя прекрасно, носясь в грязи и песке, стреляя из всех положений, и самое главное работая даже на сырой нефти. Пятисотсильный двигатель конструкции Тринклера, показывал настоящие чудеса заводясь с полпинка в любом положении и от любой горючей жидкости.
Как-то фоном прошла новость о замужестве Елены Аматуни, которая нашла себе пару в лице полковника Александра Казакова — лётчика-аса и командира авиации Балтийского флота. Николай в телеграмме поздравил молодых и отправил курьером подарок. Золочёный пистолет Гром, для полковника и никелированный с золотыми накладками Есаул, для Елены теперь уже Казаковой.
Даже Анастасия Романова вроде как остепенилась, найдя себе постоянного поклонника и перспективного мужа — известного журналиста и художника Владимира Маяковского.
По слухам, у Елены Долгорукой тоже начался роман с каким-то молодым дипломатом, а Любава Рюрик, стала появляться в обществе княжича Друцкого — командира батальона Сварожского полка и известного ценителя дамской красоты.
Из всех старых подруг Николая, не пристроенной оставалась лишь Манька-пуля, которая наконец-то получила должность в центральном аппарате и перестала летать по всей России наводя страх на криминал. Теперь она — солидный чиновник в ранге надворного советника (подполковник), работала с документами и активно искала мужа среди сослуживцев и офицеров московского гарнизона.
Конечно продолжались попытки московских дам поймать молодого генерала и поставить в стойло, но две выпускницы Монастыря бдительно следили, чтобы на генерала никто ловил на провокации, полагая, что Николаю, для здорового цвета лица вполне хватит их самих. Поэтому, все заходы потенциальных невест теперь были исключительно в рамках хорошего тона и строгих норм морали. То есть только разговоры на приличные темы и в присутствии свидетелей.
Как ни странно, но такое положение вещей, Николая устраивало. Никаких любовей и скачек по этому поводу он не желал, а свой интерес к дамам спокойно реализовывал с Еленой и Дарьей, которые по очереди просачивались в его спальню, и исчезали под утро, чтобы к утренней тренировке быть во всеоружии женской красоты.
Беда подкралась откуда не ждали.
На ежегодную майскую ярмарку в Нижнем Новгороде, Любава должна была ехать в сопровождении отряда телохранителей. Но ещё за месяц до поездки, две женщины покинули отряд, и обеспечивать ближний круг, стало некому. Ну и в самом деле, не пойдёт же телохранитель мужчина вместе с цесаревной в дамскую уборную?
Выход нашёл Белоусов-старший который решил на время забрать девушек у сына, а чтобы тому не было скучно, тоже включил его в состав царского выезда.
Добирались до Нижнего, поездом, и Николай впервые ехавший с таким комфортом, был несколько озадачен большим количеством странного народа, который кружился около государя. Слуги, адъютанты, офицеры генштаба, и канцелярии, госчиновники и просто какие-то дворяне, живущие рядом с императором.
Никаких особых задач в этой поездке перед Николаем не стояло, но на всякий случай он взял с собой десяток сорвиголов из разведки Внутренней стражи, и приказал выдвинуться в район ярмарки ещё двум ротам из состава отдельного батальона, при штабе Стражи. Кроме этого пори нём был его личный адъютант, и пара посыльных — шустрых казачков способных на любое преступление, и сдерживаемых лишь страхом перед Николаем, которого коротко назвали «Наш».
Делать в поезде было особенно нечего, и Николай прихватил с собой пачку документов, с которыми хотел поработать, но неожиданно его затребовал пред ясны очи государь, и пришлось принимать парадный вид, чтобы тащится в вагон где располагались личные покои Сергия.
Охрана молча посторонилась, пропуская Белоусова и он вошёл в рабочий кабинет императора в котором уже был один раз, после покушения.
— Заходи. — Сергий закончил писать, отложил бумагу, и поднял глаза. — У меня несколько вопросов, надеюсь ты прояснишь их. Я собираюсь чуть уменьшить численность армии, и передать часть тыловых функций Внутренней Страже.
Николай кивнул.
— Охрану коммуникаций, военнопленных и перемещённых лиц, поисковые операции в тылах, можно передавать хоть сейчас. Мы готовы. Только на случай большой войны нужно предусмотреть резервистов до ста — ста двадцати тысяч, и расширить склады. Сейчас мы живём практически «с колёс». На месяц ну может на полтора запасы есть и всё.
— Всё будет. Подготовь рапорты на моё имя, и я подпишу. — Сергий кивнул. — Я вообще тобой доволен. Власть голову не кружит, деньги не испортили, да и девки не захороводили. Кстати насчёт девок. Эти твои Дарья и Елена, они как?
— Стреляют отлично, перемещение нормальное, поле контролируют… — Ответил Николай. — А вы о чём, государь?
— О чём… — Сергий посмотрел куда-то вдаль. — А закроют они Любаву, случись чего?
— Думаю да. — Николай уверенно кивнул. — Девки отчаянные, и злые, в хорошем смысле. Если прикажут, и меня не подпустят близко.
Нижегородская ярмарка, начавшаяся ещё во времена стародавние, со временем превратилась не только в торговое мероприятие, но и в яркое зрелище, с выступлениями театров, концертами, выставками и благотворительными мероприятиями.
Для ярмарки использовали здание стадиона, примыкающего к нему ипподрома, и торгово-промышленной выставки, с павильонами построенными по проектам крупнейших архитекторов России. В этом году, в программу были внесены большие изменения в связи с присутствием большого количества германских предприятий, и пробного присутствия французов, которые привезли горное оборудование в виде макетов, и кое-что из рподукции машиностроения, например, новый грузовик Панар-Левассор, и почтово-курьерский самолёт Ситроен.
Ниххонцы, участвующие в ярмарке уже четвёртый год, чувствовали себя вполне уверенно, представляя широкую номенклатуру от швейных иголок, до нефтеналивных танкеров.
Огромное поле, застроенное капитальными павильонами, шатрами и палатками, было полно торговцами, промышленниками, журналистами и зеваками, так что телохранители были начеку, реагируя на каждый звук и взгляд. Что их конечно же выматывало ужасно.
Сергий в сопровождении свиты двинулся в главный корпус принимать депутации купцов и промышленников, Константин вместе с германцами пошёл осматривать их павильоны, а Любава в сопровождении охраны пошла к куполу где разместилась благотворительная ярмарка. Белоусов — старший показал Николаю взглядом, что ему нужно пойти с Любавой, и генерал пристроился к её окружению, не залезая вперёд, где гордо вышагивала цесаревна под ручку с княжичем Друцким.
Но уже через двадцать минут, Николай, видя, как у охраны начинает «замыливается» взгляд, подошёл с каким-то пустяковым разговором к Любаве. Не замечая в упор уничтожающих взглядов княжича Друцкого, который если честно был и командиром посредственным, и человеком не лучших кондиций, но уж не гвардейскому майору задираться перед генералом. Княжич это понимал, и несмотря на весьма красноречивый вид, помалкивал в тряпочку.
Зато охрана, видя, что к Любаве выдвинулся князь Белоусов, чуть расслабилась и взбодрилась. Белоусов младший имел репутацию прекрасного бойца, и человека с отменным чутьём на опасность, так что одним своим присутствием, он сильно облегчил жизнь охраны.
Дарья и Елена, тоже находились рядом, идя клином чуть впереди вместе с тремя мужчинами, раздвигавшими зазевавшихся посетителей.
В павильоне их уже ждала депутация от благотворительных обществ России, и Любаву отвели к креслам и столу со сладостями, а охрана встала вокруг контролируя и то, что происходило рядом и вокруг.
Дарья и Елена сели рядом с Любавой изображая компаньонок, а не охрану, и живо участвовали в разговоре, особенно Дарья Соломина, которая не понаслышке знала о порядках в детских домах.
— Князь, послушайте. — Друцкий с сердитым выражением лица подошёл к Николаю, и хотел чего-то ещё сказать, но Николай ласково взял княжича под локоть правой рукой, защемив ему локтевой нерв, от чего слова в буквальном смысле застряли в глотке майора.
— Нет это вы послушайте любезный. — Николай говорил негромко, но чётко и ясно. — Мне в общем всё равно с кем там любезничает цесаревна. Это только её дело и дело её визави. Но вот её безопасность это уже наша забота. И если вы, ещё будете мешать нам защищать нашу принцессу, то скоропостижно умрёте от апоплексического удара. Если мне не верите, спросите своего отца. Он наверняка в курсе как это бывает.
Со стороны они выглядели как два приятеля, что-то негромко обсуждавшие, и только выпученные словно у рака глаза Друцкого, могли навести на какие-то мысли, но охрана прекрасно понявшая смысл всей сцены не собиралась делиться с журналистами, а публика больше смотрела на Любаву.
Начерно решив вопрос с Друцким, Николай огляделся, проверяя все ли на месте, и поскольку находился в паре метров за спиной Любавы, прислушался к разговору.
За круглым столом сидело полтора десятка дам, и пара мужчин, в праздничных одеждах, и со всей почтительностью внимали той которая выступала от лица всех.
Дама, представлявшая общества призрения и прочие попечительские учреждения и организации, уговаривала Любаву поспособствовать принятию петиции к царю, с просьбой увеличить финансирование, и разрешить организациям самим заниматься усыновлением.
Любава явно неготовая к такому повороту как-то беспомощно оглянулась, но увидела хищную улыбку Дарьи, и одними глазами спросив в чём дело, но в ответ подпоручик только улыбнулась, и обращаясь к женщинам сказала.
— А вот что по этому поводу скажет известный меценат и покровитель сирых и убогих генерал Белоусов?
Николай, только покачав головой от такой наглости шагнул ближе, коротко поклонился и отрекомендовался.
— Командир Внутренней Стражи, генерал-майор Белоусов Николай Александрович. Владелец компании Русская Сталь, Русский Щит, и некоторых других. Думаю, что вопросы усыновления можно решать только после всестороннего изучения существующей практики ведущими юристами и правоведами. Слишком серьёзный вопрос, чтобы решать его вот так, без подготовки. Что до увеличения финансирования, то тут тоже всё и просто, и непросто. Предлагаю сделать системой сначала прохождение благотворительным обществом всесторонней проверки в том числе и финансовой, а только после этого решать вопрос с изменением финансирования. Но полагаю, что государство Российское должно активнее создавать как учебные заведения для сирот и детей малоимущих семей, так и систему получения нужной профессии, для тех, кто потерял работу.
— Выходит так, что благотворительные организации и не нужны вовсе? — Спросила полная женщина в пышном розовом платье с оборками и кружевами.
— Нет конечно. — Николай повернулся к даме. — Государственная система довольно медлительна, и часто косна, так что помощь общественности часто будет решающей. Например, быстро решить вопрос с жильём для погорельцев, одеждой и питанием, и уже решив первоначальные задачи по спасению семьи, спокойно организовывать их дальнейшую жизнь. Не подменять собой казённые учреждения, а дополнять их, вот как мне кажется достойная цель для благотворителей и всех неравнодушных российских подданных. Ну а если кто-то из государевых людей, неправильно понимает суть своей работы, и подсказать нам. Через прокуратуру, коллегию Внутренних дел, и Тайную Канцелярию. Понимаете? Кормить беспризорников это конечно важно и нужно. Но ещё нужнее прихватить того чиновника, с попустительства которого эти беспризорники появились. Бить не только по следствиям, но и по причинам. Он хотел добавить что-то по поводу нужности и важности общественных инициатив, но боковое зрение отметило какую-то неправильность, и повернув голову, Николай увидел, молодого мужчину, в тёмном костюме, брюках, заправленных в лаковые чёрные сапоги, и кепке, надвинутой на лицо. Мужчина шагал прямо на оцепление из бойцов Внутренней Стражи стоявшее вокруг.
Отметив мельком большой вес саквояжа, по тому как двигался мужчина, Николай увидел, что его бойцы тоже заметили неправильность и начали разворачиваться к источнику потенциальной угрозы, но очень медленно, а поручик Ахмедов, уже потянулся к дубинке за поясом…
Всё это Николай успел увидеть в движении, выхватывая «Громобой, и скользя боком по поверхности стола, сшибая фрукты и бутылки с шампанским, центральную вазу с роскошным букетом, и снова проехавшись по фруктам, ухитрился влететь в щель между двумя дамами, встал на ноги, и нажал на спусковой крючок, посылая мягкую полуоболочечную пулю в переносицу мужчины.
Череп вспух разрываемой плотью, и почти безголовый труп начал заваливаться вперёд, когда Ахметов подхватил его за шиворот и мягко опустил на спину.
Саквояж так и остался в руках мужчины, сжатого посмертной судорогой. Не пытаясь разжать его руки, Николай протянул руку в сторону.
— Медпакет!
В руку ему лёг свёрток из плотного материала, где в кармашках лежали самые необходимые вещи для оказания первой помощи, в том числе и маленький ланцет[2].
Осторожно врезав кожу чемодана, он сначала увидел корешки книг, и был тому немало удивлён. Зачем человеку с чемоданчиком полным книг, прорываться сквозь охрану? Но когда поднял обложку, стали видны потроха адской машины — бутыли с жидкостью, и входящие в бутыли провода детонаторов.
В трёх толстых книгах, было замаскировано примерно три литра взрывчатки, что с расстояния в десять метров дало бы сплошное поле поражения ударной волной.
— Командир? — Раздался из-за спины голос одного из командиров рот Стражи.
— Бегите, предупредите цесаревича Константина, и государя.
— А мы?
— А что мы? — Николай отсоединил провода от детонаторов, аккуратно вытащил бутыли, из книг, и внимательно посмотрев, как тягуче и маслянисто катается жидкость внутри, кивнул сам себе. Нитроглицерин. — Мы продолжаем беседу. Ничего ведь не случилось? А вот если побежим, то на отходе могут быть неожиданности. И, вызывайте подкрепление, господин штабс-капитан. Отделение разведчиков — следопытов, нам, и роту в распоряжение генерала Белоусова.
Николай отдал ещё несколько распоряжений, и вернулся к столу.
— Цесаревна, прошу простить мою эскападу, но заметив умышлявшего недоброе решил подстраховаться.
— А что там было в бутылках? — Спросила грузная дама — супруга губернатора нижегородской губернии.
— Особенно едкая и почти несмываемая краска, госпожа губернаторша. Внешне вроде бесцветная, но окрашивает всё в алый цвет, который очень трудно, а в некоторых случая и вовсе невозможно смыть.
— Красное, сейчас было бы очень некстати. — Произнесла Любава пронзительно глядя на Николая.
[1] Как и в реальной истории, в этом мире Жорж Эбер — основатель «Свободного перемещения поля боя» сиречь паркура. 
[2] Ланцет — вид хирургического ножа. Обоюдоострый. Заменён скальпелем. 

Глава 20

Многое скрыто от нас не потому что тайна, а потому что покрыто пеленой обыденности. Нет плотнее тумана, чем туман серых будней. 
Эжен Франсуа Видок.  

Вечерняя Москва, панорама событий. Всё что случилось в столице и за её пределами, и то, мимо чего вы могли пройти если бы не Вечёрка. 
Без оркестра и фанфар, отправился в далёкий путь, бывший председатель государственной думы, бывший российский подданный бывший купец второй гильдии, Павел Милюков. Напомним, что в местах суровых и негостеприимных ему предстоит провести двадцать лет, и, если случится чудо, возможно и покинуть каторгу не вперёд ногами, чего мы, ему безусловно желаем. 
Конкурс на производство новейших автоматических карабинов для армии, ожидаемо выиграла компания Русская Сталь, принадлежащая генералу Белоусову. Выигрыш его был предрешён, так как свои изделия генерал продаёт Армии, без какой бы это ни было наценки строго по себестоимости, считая невместным наживаться на поставках в Армию и Флот. Зарабатывает же Русская Сталь, работою с иностранными покупателями. Так Бразилия и Аргентина с разницей в три месяца купили крупные партии оружия, видно собираясь начать новую войну по переделу южноамериканского континента. 
Вечерняя Москва 5 мая 1926 года.  

Российская империя, Нижний Новгород. 
Покушения произошли на всех членов царской семьи. Только Сергий отделался звоном в ушах от взорвавшейся бомбы, которая разметала пятерых охранников, а цесаревич Константин получил осколок стекла в спину, когда закрыл от взрыва свою жену Ольгу.
Несмотря на всю чудовищность преступления, программу визита Сергий менять не стал, и вечером в торжественной обстановке открыл ярмарку, и вместе со всеми полюбовался торжественным салютом, который организовали ханьские купцы.
Но Любава, несмотря на то, что держалась очень хорошо, была действительно напугана покушением. Она сразу поняла, что Николай не хочет волновать дам, и придумал какую-то историю насчёт краски, но аналогия была понятна.
И поэтому она уже через час после покушения, отправила княжича Друцкого от себя, и на всех последующих мероприятиях показывалась только с Николаем, и шла очень часто под руку тесно прижимаясь, чем вызывала огромное количество пересудов и разговоров.
И только Николай чувствовал, что она всё время мелко дрожит, словно ей холодно. И от этого хотелось утащить её от всех бед, там накрыть тёплым одеялом, а перед дверью поставить пулемёт.
Когда пришла её очередь сказать приветственную речь, Любава смело шагнула вперёд, к микрофону, но мало кто видел, что левой рукой, заведённой за спину она держала за руку Николая, сжимая его так, словно её отрывали.
На банкете, Константин, видя, что происходит с сестрой лично выкинул табличку с именем председателя государственной думы Родзянко, и посадил Николая рядом с Любавой, а личный лекарь императорской семьи подсунул ей стакан с успокаивающим эликсиром, и через полчаса, она уже совсем пришла в себя, а ещё через полчаса начала клевать носом, и Белоусов вместе с Дарьей, и Еленой, повёл её спать.
Первоначально для отдыха царской семьи отвели роскошные номера в одной из гостиниц Нижнего, но Николай повёз Любаву к поезду, считая, что там она точно будет в безопасности.
Кроме штатной охраны из сотрудников ЕИВ Канцелярии, Николай расставил полсотни своих солдат из разведроты Первого отдельного батальона Внутренней Стражи, и добавил ещё два десятка егерей из дивизионной разведки.
Быстро оценив территорию и расположение вагонов на станции, егеря и разведка тихо растворилась в вечерних сумерках, словно их тут никогда и не было.
Елена и Дарья, ушли с Любавой к ней в покои, а Николай снял портупею, устало плюхнулся на диван, расстегнул китель, и блаженно вытянул ноги. Посидев так несколько минут, пододвинул к себе журнальный столик, и смахнув с него скатерть, выложил на стол пистолет, не торопясь разобрал его, достал из кармана пенал, где лежали принадлежности для чистки, и стал чистить оружие.
Минут через десять, к нему присоединились госпожи подпоручики, и поставив стулья к тому же столику, занялись уходом за своим оружием.
— Ну чего она?
— Спит вроде. — Ответила Дарья. — Цесаревна вообще молодец. Она же как раз на вас смотрела, когда вы башку этому козлу разнесли. Но ни истерик, ни соплей. Только спросила у меня чего это вы там вытащили…
— А ты?
— А что я? — Переспросила девушка. — Три литра нитрухи да с десяти метров? Да нас бы там всех в мокрые тряпки разнесло. Вон, у Константина рвануло пол литра, и то двоих насмерть. У Государя литр всего, так пятерых в клочья, и его снесло волной, даром что в полста метрах стоял.
— Да, погуляли. — Николай намотал ветошь на шомпол, и принялся драить ствол. — Таких потерь у охраны ещё не было.
— Так и наката такого тоже не было. — Резонно заметила Елена. — Но вы, ваше превосходительство были просто неотразимы. Особенно когда скользили по столу ногами вперёд, доставая на ходу пистолет.
— Договорились же. Когда наедине — без чинов.
— Да тут такие танцы… — Девушки переглянулись, и Дарья едва заметно кивнула Елене. — Цесаревна, когда засыпала, всё тебя звала. Ты бы зашёл к ней. Если что, мы даже императора тормознём. Дадим тебе знать. Не знаю чего там у тебя с ней, только не бросай её сейчас.
Не отвечая Николай собрал пистолет, загнал магазин, передёрнул затвор, поставил оружие на предохранитель, и положив оружие в карман, тихо словно привидение вошёл в спальню к Любаве.
— Ну что? — Елена посмотрела на Дарью. — Что думаешь?
— А чего тут думать. — Дарья задумчиво посмотрела на электрическую лампочку сквозь ствол. — Дожмёт она его. Как есть дожмёт.
— А он?
— А что он? — Дарья пожала плечами. — Видела, как он её за руку держал? Просто сам себе не признаётся. На бомбиста этого кинулся словно коршун. Если что, собой бы её прикрыл. Так что сладится у них, я думаю.
— А мы?
— А что мы? Вон, внеочередное получили. Я так думаю, что он нам ещё одно выхлопочет. И будем мы с тобой в восемнадцать полными поручиками по Тайной Канцелярии, что равно армейскому капитану. Девки— то наши всё ешё в прапорщиках сидят. И очередное у них в лучшем случае через год. А если что, так мы к нему в Стражу уйдём. Там сейчас самая служба. Вон, в Бухаре снова зашевелились, да в Коканде. Мужики что в штабе служат, как один все говорят, что опять Стражу пошлют. Армейцы вон в последний раз вроде хорошо отбили пуштунов, но и своих потеряли много. А наши уж больно хорошо себя в Британии показали.
— И кем мы там будем? — С сомнением спросила Елена, собирая свой пистолет.
— Да уж роту дадут, я думаю. — Дарья тоже быстро собрала свой Громобой, и вложила в кобуру. — А не дадут роту, так дадут взвод. А там уж повоюем. Не зря же мы были лучшими на курсе. Да и мужиков там можно себе присмотреть. Рожать конечно рано, но так, для себя…
— А генерал? — Спросила Елена и негромко вздохнула.
— Сама же понимаешь, что не нашего огорода ягода. И то спасибо, урвали свой кусочек счастья. Ты, Ленка голову ему не крути. А то тебе эту голову снесут нахрен. Думаешь государь будет цацкаться? Ему такой зять, самое то. И дочка как за каменной стеной, и у него верный человек рядом. Просто так, он в двадцать пять генерал, да начальник большой? То его государь двигал. Для дочки лепил мужа.
— А как не сладится у них?
— А не сладится, так тоже не наша беда. Тут Леночка такие расклады, что нас в этой колоде просто нет. Так что варежку, закрой, и покопайся вон там в ящичке. Я буду не я, если там не рефрижератор[1] с напитками. — Замерла и прислушалась к чему-то. — Я те точно говорю. Всё у них сладится. Вона голубушка наша, аж криком зашлась.

Утром, когда государь пил кофе и слушал сводку новостей, в комнату почти ворвался князь Орлов, и встал у стенки.
— Докладывай. Вижу же, что с добычей прилетел.
— Так точно государь. — Орлов поднял голову. Нашли и мастерскую где бомбы делали, и вообще глубоко копнули. Сама организация зряшная, ничего не представляет. Студентики, да разночинцы, всякие. За власть народа якобы бьются. Но их изрядно накачали деньгами, да подобрали трёх исполнителей бомбистов, из тех, кому проще голову заморочить.
— А как же вы прозевали такой с позволения сказать пердимонокль? — Сергий отхлебнул чай из чашки, и посмотрел на главу Тайной Канцелярии.
— Так все они у нас на учёте. Как пальчики откатали, так и сразу отправили фототелеграфом, с указанием примет. Двое-то в клочья, а один, которого младший взял, только без головы, а так, всё остальное, как новое. И даже документы какие — никакие были с собой. Билет поездной, да карточка в библиотеку. Так что субчиков этих мы быстро вычислили и начали аресты.
— Ну не тяни, Борис Фёдорович. — Рюрик усмехнулся. — Докладывай, чья это работа. Англичане небось?
— Англичане да не совсем. — Орлов раскрыл папку, которую держал в руках и положил на стол перед Сергием несколько фотографий. — Перешли на службу к турецкому султану, а турки нам всё не могут простить Босфор и Дарданеллы. Вот и решили таким образом поквитаться. А англичане и рады стараться. И не размотали бы мы эту историю, если бы не случайность. Ходившего к студентам господина признал плотник, который чинил двери и в доме где студенты встречались, и там, где этот господин жил. Он-то нам всё и рассказал, а уж взять голубчика было делом техники. Ну а как взяли, так и всё он нам как на духу рассказал. Покаялся в общем.
— А не подсунули нам этого деятеля, чтобы след запутать? — Поинтересовался генерал Жилинский, сидевший с Сергием за одним столом.
— Да не похоже. — Князь, покачал головой. — Нашли и место где он нитроглицерин хранил, и инструкции по приготовлению бомбы, и вообще много чего интересного.
— Надо как-то ответить. — Сказал Сергий. — А то вот англичанам хорошо ответили, надо бы и для турков что-то приготовить… нескучное. — Сергий вытер рот салфеткой, встал, одёрнул мундир и прошёл в кабинет, где все устроились за круглым столом.
— Прорабатываем варианты. — Орлов кивнул, и снова полез в папку, достал документ, напечатанный на машинке, и протянул императору.
— Ага, ага, интересно, хмм, тоже забавно. — Он с улыбкой протянул листок Жилинскому а тот Белоусову. Те никак не прокомментировали содержание, и только Александр Белоусов чему-то усмехнулся, читая варианты ответа России на покушение.
— Так с этим понятно. Теперь ты, Яков Григорьевич. Подготовь на всех погибших, в том числе и гражданских пенсионные листы. Будем делать им пенсию от дома Рюриков. Военным конечно побольше, но и гражданских не будем обижать. Не за смертью они шли на праздник.
— Сделаю. — Жилинский кивнул.
— А у тебя как? — Рюрик посмотрел на Белоусова.
— Смотря что. — Тот едва заметно улыбнулся. — Охране втык дал, что бомбист к Константину подошёл слишком близко. Должны был его остановить метров за полсотни. А вот те, кто охранял Любаву, те вообще провалились. Это ж надо на десять метров подпустить.
— Да не про то я спрашиваю. Знаешь же, что нужно. — С лёгкой досадой произнёс Сергий.
— Да вроде сладилось у них. Я утром подошёл, так эти две дамы, сидят там в гостиной, и свои разговоры разговаривают, а Колька, там с Любавой.
— Ну слава те, господи. — Орлов мелко перекрестился. — И эту историю закрыли.
— Ты погоди ещё. — Проворчал Сергий. — Пока у алтаря не встали, так и говорить нечего.
— Да я уж надеюсь, что в этот раз всё у них сладится. — Орлов вздохнул.
— А уж я как надеюсь. — Сергий неожиданно рассмеялся. — Ладно. По срочным закончили? Давайте разбирать текучку.

Любава просыпалась медленно. Тягучее сладкое состояние которое хотелось длить как можно дольше, клубилось по всему телу не отпуская из приятного плена, и вдруг, вспышками воспоминания прошлого дня… взрывающаяся голова бегущего к ней человека, оседающая на бетоне выставочного комплекса лаково-красной плёнкой, эхо двух взрывов, и острая щемящая боль и страх за папу и брата… И сразу же без паузы, ощущение мужских рук, прижимающих её, и жар который чувствовался всем телом, от того, кто уже не в первый раз спасает её, а вот сейчас, лежит вместе с ней на узкой постели железнодорожного вагона…
Она резко повернулась в кольце рук, и открыв глаза увидела улыбающееся лицо Николая.
— Проснулась?
— Ага. — Она, сладко зажмурившись, потёрлась об его грудь словно кошка, и даже лизнула плотную, словно дубовую грудь. — Я тут подумала… А сколько раз ты меня спасал?
— Да я как-то не считал… — Через паузу ответил Николай. — А это важно?
— А вдруг у меня лимит закончился? — Она посмотрела на него откуда-то снизу. — Придёт время снова спасать меня, а ты и говоришь: «Всё, голубушка. Ты потратила все свои желания».
— Только если тебе самой надоест. Николай осторожно коснулся её макушки губами, и вдохнут терпкий запах волос.
— Да ладно. — Она картинно надула губки. — Вон не так давно чуть покапризничала, так ты сразу уже на каких-то девок переключился…
— Так это был каприз? — Николай рассмеялся, и подтянув Любаву к себе, впился в губы долгим поцелуем, от которого она снова почувствовала зарождающийся в глубине живота пожар, но словно ужик вывернулась из объятий, вскочила с кровати, и как была, голой, кинулась в уборную. С криком:
— Нет-нет. Только тихие салонные игры!
К завтраку оба вышли уже чинные, относительно спокойные, и без всяких фривольностей. Правда между ними постоянно проскакивала такая искра, что щёки у прислуживавшей за столом горничной, горели словно натёртые румянами, но две новых охранницы — настоящие мегеры, посматривали так строго, что девушка даже дышала через раз.

Несмотря на взрывы, программу ярмарки не меняли. Только в короткой речи, Сергий объявил, что семьям погибших род Рюриков будет платить персональную пенсию к той что положена от государства, и что злоумышленники найдены и скоро понесут справедливое наказание.
В народе болтали всякое, но склонялись к тому что это полудохлая «англичанка» продолжает гадить напоследок.
За чередой праздничных мероприятий, Любава уже почти не вспоминала ужас покушения, но постоянно оглядывалась, ища взглядом Николая, а не найдя, подзывала к себе Дарью или Елену, и те быстро выясняли куда делся генерал, а через какое-то время появлялся он сам, успокаивал Любаву, но вновь исчезал по своим делам.
Поскольку численность охраны резко выросла, и пришлось поднимать людей из резерва, пришлось и Николаю впрягаться в общий воз мероприятий. И две с половиной сотни Внутренней Стражи были здесь очень кстати, потому что один вид стражника в полевом обмундировании с коротким карабином на груди, успокаивал буянов лучше любого окрика. Все прекрасно знали на что способны стражники, патрулировавшие город, а что могут сделать отборные стражи, никто не желал проверять. Поэтому депутация студентов, протестовавшая против жестокого убийства учащегося технического училища, при попытке взорвать цесаревну Любаву, не стала прорываться через стражей, как планировали ранее, а постояв, просто разошлись, потому что лязг затвора красноречивее тысячи слов. А когда по команде офицера, десяток стражей, дёргают скобу затвора, и берут карабины наизготовку, тут уж и вовсе не до вольнодумства. Тут самые верноподданнические мысли сразу в голову приходят.

Оттоманская Порта, Анталья. 
Но если в Нижнем Новгороде был некий флёр вольнодумства, и где-то даже вольтерьянства, то у Мехмеда шестого, в Анталье, что стал столицей после падения Стамбула, было весьма тревожно и очень шумно.
Мехмед получил информацию о сорвавшемся покушении от дипломатического представителя России, который даже полноценным послом — то не был. Какой-то мелкий чиновник департамента иностранных дел, занимавшийся тем, что передавал людям султана документы из Москвы, и переправлял обратно документы от Султана. Запойный алкоголик, которого не принимали в расчёт ни одна дипломатическая или разведывательная служба, что во множестве паслись на руинах когда-то Великой Порты.
Мехмед, получив известия о срыве всех трёх покушений, не стал орать или наказывать. Он просто сидел, глядя куда-то в пространство стеклянными глазами, и не думая ни о чём. А чего тут думать? Ясно что Османскую империю, а точнее её остатки, не простят. Если Британскую империю за то же самое деяние уничтожили, то Турции вообще рассчитывать не на что. И обидно что головы англичан в качестве извинений не пошлёшь. Англов в Турции осело не менее двух полков, и ещё неизвестно кто чью голову может послать. А затевать внутреннюю войну в такой ситуации — это верное самоубийство.
А успех был так близко! После покушения, когда власть неустойчива, Мехмед планировал вместе с англичанами отбить форты Босфора и Дарданелл, и уже никогда не пускать туда русских.

Осип Беньяминович Шор, высокий атлетически сложенный мужчина лет тридцати в белом костюме, фуражке Лондонского яхт-клуба, и длинном шёлковом шарфе, стоял у зеркала в своей спальне и полоскал рот турецкой водкой ракы, от запаха которой щипало даже в глазах.
Здесь в Анталье, новой столице оттоманской Порты, он имел репутацию болтуна, запойного алкоголика, и человека способного провалить даже поход к проституткам. Несмотря на службу по дипломатическому ведомству, чин Осип Шор имел совершенно незначительный, а именно губернского секретаря, что в возрасте под сорок лет было конечно крахом карьеры.
Осип ещё раз набрал в рот водки, прополоскал рот, и даже брызнул себе на грудь, для густоты ароматов. Его единственный слуга, секретарь и извозчик в одном лице, мужчина неопределённых лет, в одежде, купленной на дешёвом базаре — коричневых шароварах, стоптанных едва не разваливающихся сапогах и короткой жилетке, приоткрыл дверь, и оглянувшись, поклонился.
— Осип Беньяминович, ваше высокоблагородие…
— Гриша, тихо. — Осип втащил помощника внутрь, и закрыл двери. — Ты совсем дурак? Всю легенду нам спалишь. Какой я тебе высокоблагородие. Я же губернский секретарь…
— Господин подполковник, пришла команда на операцию «Кольцо». Шлюп Клементина вывесил «Папу»[2].
— Отлично. — Осип Шор без сожалений вылил остатки водки в раковину, скинул пиджак и начал пристраивать сбрую с пистолетом и несколькими магазинами.
— Бумаги сжёг?
— Ещё когда к вам бежал. — Гриша вытащил из-под стола большую пятилитровую бутыль с бензином и стал плескать на мебель, книжные шкафы, и распахнув дверь, убежал с бутылью наперевес в спальню.
Два безымянных трупа бродяг, были устроены с комфортом. Один на диване, а второй на широкой кровати с балдахином.
Когда Григорий и Осип садились в коляску, свеча горевшая у закрытой двери, только коснулась язычком пламени бикфордова шнура, и огонёк по шнуру забежал в комнату, где после хлопка́ выбившего стёкла, занялся пожар.
Осип с Григорием ехали в заведение Фирюзе Ханум, где регулярно ошивался коммандер Горис — бывший руководитель военно-морской разведки региона Юго-Восточной Азии. Сумев сбежать из Британии, он обосновался в Порте, как и пара десятков сотрудников разведки и офицеров Флота Его Величества, а также сухопутных офицеров.
Знал Питер Горис много, и был ценным призом, но всюду ходил как минимум с тремя дюжими морскими пехотинцами, так что взять его тихо не было никакой возможности. Но в спальню к девкам, коммандер конечно же ходил в одиночку, чем и собирался воспользоваться Осип Шор.
Уже стемнело, когда две тени беззвучно взобрались на второй этаж дома где, завела свой «салон» старая шлюха Фирюза. Девочка, отрабатывая серьёзную добавку к зарплате, уходила коммандера так, что тот спал без задних ног.
Девку, как и договаривались привязали к кровати, сунули в рот кляп, а Гориса, упакованного словно бабочка в кокон, погрузили на повозку, и неспешно покатили на выезд из города.
Времена радаров и сплошного противовоздушного заслона ещё не настали, поэтому небольшой воздухолёт, выкрашенный в чёрный цвет, спокойно сел на берегу моря, и приняв на борт трёх пассажиров, взял курс на Одессу.
Исчезновение коммандера Гориса, не всполошило офицеров британской короны. Разведчик мог решить, что с него хватит и запросто покинуть бал, переселившись в места более спокойные.
Поэтому, когда он заговорил, а случилось это в тот же день, когда он попал в подвалы Тайной Канцелярии, информация не потеряла своей актуальности. Да и не в том положении была британская разведка чтобы каждый раз менять коды и пароли, когда очередной шпион, исчезал в неизвестном направлении.
Поэтому британские офицеры, работавшие в Марселе на тихой улочке Рю де Фонгат, в доме, предоставленном французским правительством, не стали судорожно жечь документы и перевозить, имущество. Хотя бы потому что перевозить его было некуда. Запасных точек у воссоздаваемой континентальной разведки Британской армии просто не было.
В день, когда Осип Шор обмывал полковничьи погоны, два десятка крепких мужчин вошли с разных сторон в здание британской разведки, и негромко зазвучали короткие хлопки, совсем не похожие на звук выстрела. А через полчаса, закипела работа, по вывозу документов.
Подошедшие полицейские удовлетворились лицезрением жетона французской тайной полиции, и более ни во что не вмешивались, а часов через пять, когда был вывезен последний сейф, сработали заряды в подвале дома, и здание аккуратно сложилось внутрь, похоронив под грудой битого кирпича три десятка тел в британской военной форме.
То, что было собрано по всем странам и континентам, с огромным трудом и за большие деньги, разом перестало существовать, да ещё и подарив весь архив русской разведке.
Но это была только часть ответа на покушение. Оттоманскую Порту тоже ждал крайне неприятный сюрприз.
[1] Старое название холодильника. 
[2] Белый квадрат на синем фоне. Означает «Все должны быть на борту, судно скоро снимается» имеет в обиходе название «Папа» 

Глава 21

Романы и комедии обычно кончаются свадьбой. Предполагается, что потом говорить уже не о чем. 
Пьер Огюстен Карон де Бомарше.  

Королева Елизавета принявшая трон после отречения Георга шестого, в Лондоне подписала трёхсторонний мирный договор, в котором закрепляются положения трёхстороннего мирного соглашения между Россией, Германией и Великобританией. 
Сразу же начата процедура вывода российских войск. 
Части Первой Гвардейской ордена Матвея Булавина егерской дивизии, Внутренняя стража, и госпитальный полк, покидают Британию. Корабли германского флота, доставят наших воинов в порт Петрограда, откуда они разъедутся по местам своего пребывания. 
Контроль за соблюдением Лондонского мирного договора возьмёт на себя Германская сторона, войска которой остаются в Британии на постоянной основе. 
Таким образом весьма скоротечная компания по принуждению к миру Британии, подошла к своему логическому концу. Напомним нашим читателям, что по договору, Британии запрещается иметь военный флот, кроме таможенных катеров и катеров береговой обороны, запрещено иметь судостроительные заводы, кроме мощностей по строительству торговых судов, и запрещено иметь армию, за исключением полицейских сил. 
Наконец-то на всемирного поджигателя войны надели смирительную рубашку, и поместили под надзор врачей! 
Русский инвалид 20 июня 1926 года.  

Российская империя Москва. 
Как всегда, в те моменты, когда в душе было что-то непонятное, Николай ехал на аэродром, и от десяти минут до получаса летал, отрабатывая разные задачи, попутно пытаясь понять, что же является наилучшим решением, а что хотелось ему лично. В ситуации с Любавой всё запуталось невероятно. С одной стороны, он боялся брака. Боялся грядущей ответственности и новых обязанностей. С другой, он явно был неравнодушен к девушке, и находясь вдали, желал её видеть, а когда видел, хотел обнять и прикрыть от всех невзгод. Но Николай вдруг поймал себя, что уже не в первый раз видит перед собой этот барьер. И когда его вдруг назначили руководить отделом в Тайной Канцелярии, и когда сделали заместителем командующего Внутренней Стражей. Только там всегда решали за него, и этот барьер он видел уже за своей спиной. Поздно было сожалеть, и искать обходные манёвры. Нужно было впрягаться и делать дело. А сейчас впервые в жизни, от него требовалось решить нечто имеющее прямое отношение к его жизни, и никто не собирался помогать. Ни приказом, ни отказом.
Любава так и сказала. «Решай сам. Как скажешь, так и будет» и отправила от себя. Так и не найдя решения в небе, Николай посадил машину, зарулил на стоянку, и отстегнув ремни, вылез из кабины на крыло.
Лето 1926 года уже полыхало вовсю, несмотря на календарный май. Лётчик-испытатель конструкторского бюро Сикорского Вася Молоков, вовсю любезничал с новым водителем и секретарём Николая — Татьяной, начальник мастерских любовно приклеивал к стене плакат с молодой, но уже популярной артисткой Любой Орловой, и даже аэродромный уничтожитель мышей — кот Пропеллер, в тени старенького Ньюпора миловался с белой кошечкой.
— Предатели. — С чувством произнёс Николай и спрыгнул на землю, раскалённую солнцем.
После душа и переодевания легче не стало, и Николай, подумав, велел Татьяне, ехать в ближайшую церковь.
Ближайшей оказалась церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешнево.
Большая белая машина с гербом Рюриков и знаком Внутренней Стражи, вызвала умеренный переполох в церкви, но Николаю до всего этого было безразлично. Прихожанином он был никаким, но в бога конечно верил, хотя и не ходил по церквям, постов не держал, и на богомолье тоже не ездил, предпочитая быть человеком чести, а не вымаливать прощение у бога.
Купил пачку свечек, выложив за них, не торгуясь «синенькую» сторублёвую ассигнацию, так как знал, что церкви конечно не бедствовали, но и не шиковали, живя только на жертвование прихожан.
Затем расставил свечи в каком-то хаотичном порядке, сам для себя решив, что эта за здоровье матушки, эта за папу, а та, за Любаву, вот та, за Анечку, а следующая за русских солдат, и так далее.
Когда свечи кончились, остановился у красивой иконы с женским лицом, и просто стоял молча, не просив ничего, не думая, а просто погрузившись в поверхностный транс, смотря куда-то вдаль, и видел как лик женщины на иконе будто поплыл превращаясь в лицо Любавы, которая смотрела на него с такой любовью, что вдруг защемило сердце.
Николай оглянулся и увидел батюшку задумчиво смотревшего на него. Поклонившись священнику, Николай пошёл на выход, по пути вытряхнув кошелёк на прилавке со свечами, выложив не менее тысячи рублей.
— Госпожа прапорщик, знаете где ювелирный Овчинникова?
— Павла Акимовича? — Уточнила девушка, и увидев утвердительный кивок, произнесла включая зажигание. — Тверская шесть, третий подъезд.
Стоило Николаю войти в магазин, как к нему сразу же метнулся приказчик, но Николай попросил позвать хозяина, и через несколько минут, к нему вышел сам Павел Овчинников — глава ювелирного цеха Москвы, гласный государственной думы, преподаватель и председатель попечительского совета Московского ювелирного училища.
— Николай Александрович! Премного рад видеть в добром здравии. — Они раскланялись как старые друзья, и ювелир повёл дорогого гостя в кабинет, откуда открывался роскошный вид на Тверскую.
— Павел Акимович, меня к вам привело дело не то, чтобы спешное, но и затягивать его не стоит. — Николай улыбнулся. Надумал я тут делать предложение руки и сердца одной особе. Ну и полагаю, что к сему следует присовокупить соответствующий подарок. Кроме того, и на венчание тоже нужно что-то преподнести. В средствах я не стеснён, а вот особа, которую я хочу очаровать самых древних кровей, и очень высокого положения.
— Николай Александрович, не сочтите за нахальство, но давно уже приготовил. — Овчинников с улыбкой полез в стол, и достал большую плоскую коробку из красного дерева, и тяжёлую шкатулку. — Знал же что вы рано или поздно, всё равно женитесь. А у меня тут три года назад случилась партия замечательных алмазов из Капской колонии. Удивительные камни, чуть розовой расцветки, без изъянов, я взял на аукционе у Сесиля Родса. Одним лотом шли, так я и взял. Ещё тогда подумал, что ежели к примеру младший Белоусов решит жениться, то его невесте в самый раз подарочек будет. Круглое лицо ювелира от улыбки стало ещё круглее. — Ну и вот. Мы с учениками сделали такой вот гарнитур. — Он открыл плоскую коробку, и там, на чёрном бархате лежало колье с большим круглым камнем в центре, серьги, брошь в виде бабочки, и кольцо, с каплеобразным камнем в пять карат. — Алмазы, красное золото, и кое-где рубины. Это вам на венчание. А вот это. — Павел Овчинников поднял крышку большой шкатулки, и она с мелодичным перезвоном раскрылась вбок и вверх, лесенкой, показывая сверкающие от переливов света бриллиантовые украшения. — Голубое золото и голубые бриллианты. Сделал ещё лет десять назад, но всё не было случая и повода. Но уж для принцессы нашей, в самый раз будет.
Сергий первый, был по натуре очень спокойным человеком. Да и невозможно управлять такой страной как Россия, будучи нервным. Поэтому все случайности, как проистекающие от идиотов, так и от природы, он воспринимал со спокойствием истинного монаха.
Но вот всё что касалось его младшенькой, всё равно отзывалось саднящей болью. Сергий всегда очень переживал все успехи и неудачи Любавы, острее чем свои собственные. Когда в первый раз Белоусов вырвал её из лап бандитов, перебив при этом всю ватагу, Сергий подумал, что мальчишка будет хорошей партией для дочки.
Звания, титулы, и даже древность рода — всё тлен. А вот то, что парень ни мгновения не колеблясь полез за Любавой в угнанный воздухолёт…
Сергий потом специально приезжал посмотрел на окошко куда пролезли эти три сорвиголовы. Белоусов, тогда ещё полковник Горюнов, и старший лейтенант Миронович, тоже сильно шагнувшая в чинах после того случая.
Выпрыгнуть с самолёта на тонкую поверхность воздухолёта, не сорваться на гладкой словно стекло поверхности, и после пролезть в крошечное окошко наблюдателя… Да после такого, уничтожение бандитов представляется вещью вполне обыкновенной и естественной словно восход солнца.
И даже нельзя сказать, что он как-то специально двигал Белоусова — младшего. Да, ни награды, ни звания не зажимал, но и не двигал. Просто Николай везде служил честно, при этом вперёд не лез, и по головам не шёл. Но вот возникла нужда в технически грамотном специалисте в Тайной Канцелярии, и Белоусов тут как тут. А когда понадобился командир для создаваемой на базе Охранных отрядов Внутренней Гвардии, Жилинский сам предложил Белоусова, хотя Орлов собирался двигать парня по своей линии, и Белоусова отдал с большой неохотой.
Да и генштабовские были недовольны. Они уж всё распланировали в новой структуре. Кто там за начальника, кто перейдёт на открывающиеся офицерские должности…
Но Сергию не нужна была ещё одна армия. Сергию нужен был инструмент совсем иного рода, и он его получил, назначив командующим Николая Белоусова. И именно его люди дали жару при подавлении восстания на британских островах, когда взбунтовался целый полк. Германцы и российские армейцы ещё колупались, собирая части и выдвигаясь к месту событий, а люди Белоусова уже вели дознание, обойдясь при этом совсем малой кровью.
Они даже поспорили с Жилинским, что младший полетит в Англию сам, но и тут парень смог удивить, отправив старшими экспедиционных частей своих заместителей, и командира дивизии. Не стал тащить одеяло на себя и поделился заслугами, а значит у начштаба, заместителя и комдива появились новые награды по статусу, и личные успехи в новой структуре.
Конечно у него были отличные учителя и советчики. Тот же Ефим Петрович Голицын — глава финколлегии, или Орлов — начальник Тайной Канцелярии. Но и парень был не промах принимая сложные решения в ситуации нехватки времени как например в Казани.
После покушения на царскую семью, Николая тоже включили в список охраняемых лиц, и вот теперь охрана, посчитав что дело того стоит, доложила, что Белоусов заехал в ювелирный и сидит у хозяина ювелирного Дома Павла Овчинникова в кабинете, а через полчаса доложились, что он вышел от него с двумя большими шкатулками, и отправился в банк. Явно чтобы рассчитаться за приобретённые украшения. Два комплекта это что? Правильно. Это подарки на венчание и на свадьбу. Подарки отцу невесты и матушке, это отдельная история, может заказал может что ещё, но судя по всему дело сдвинулось. Что не может не радовать. А то малышка извелась совсем.
Любаве Николай решил пока ничего не говорить, потому что мало ли… А вдруг он решил сделать предложение одной из своих горничных? Белоусов — старший конечно такому браку хода не даст, да и вообще маловероятно, но в жизни чего только не бывает.
Но когда он подходил к зимнему саду подскочил адъютант с радиотелефонным аппаратом.
Сергий взял трубку.
— Слушаю… Точно сюда? А где сейчас? — Он помолчал, слушая доклад филеров. — С кем разговаривал? Ясно. — И увидев входящего в зал Белоусова — старшего бросил в трубку: — Работайте. — Поднял взгляд на начальника охраны.
— Государь…
— Ну не тяните, Александр Денисович.
— Да вот. — Генерал несколько растеряно глядя на императора подкрутил ус, и неловко повёл плечами. Он знал, что у его сына с дочерью императора роман, но вот так… — Телефонировал мне Николай. Просил разрешения на брак с Любавой.
— Скажу больше. Едет сюда. Уже на Тверской. Заехал к ювелиру, купил подарок, потом заехал к себе домой, видимо переодеться потому что сейчас в парадной форме двигается к Кремлю.
— Надо бы цесаревну упредить. — Предложил Белоусов.
— И Тасью. Наверняка она пожелает присутствовать. — Добавил Сергий. — А я Константина пошлю встретить Николая. Пусть погуляют по двору, пока дамы будут приводить себя в порядок.
Стоило Николаю подняться в холл Малого Дворца, как к нему вышел улыбающийся Константин, и подхватив за руку, повёл в зимний сад, расспрашивая о Внутренней страже. Сначала Николай злился на нежданную задержку, но вопросы были сложные и приходилось напрягать голову для ответа, так что скоро, Белоусов был вполне поглощён беседой с наследником. А наследника интересовало всё. Как организован смена офицеров в дальних гарнизонах, медицинская помощь в походе и как идёт взаимодействие с территориальными подразделениями армии, пограничной стражи и флотом. Был удивлён, что у Внутренней Стражи есть собственные тюрьмы, правда только для временного содержания, и даже собственные следователи и криминалисты.
Где-то минут через сорок, в сад вошёл седой слуга и молча поклонился.
— Задержал я вас, князь. А ведь вас ждут. — Константин улыбнулся. Надеюсь наша встреча не последняя. Меня очень заинтересовали ваши программы подготовки.
Смысл задержки, организованной Константином Николай понял, когда слуга, который его вёл, оставил Николая перед высокими дверями, с золочёными соколами на филёнках, и двери эти словно сами собой распахнулись, открывая малую парадную залу, где на троне сидел Сергий с супругой, За троном стоял Константин с молодой женой, и на приставном стульчике сидела Любава, в белоснежном шёлковом платье, почти без украшений с одной лишь тонкой бриллиантовой диадемой на голове.
Зажав все свои страхи в кулак, Николай прошёл до трона, остановился в десяти шагах, и преклонил колено.
— Встань воин. — Голос у Сергия был низким, звучным и густым словно вечевой колокол. — Служишь ты отлично, любое дело в твоих руках спорится, лихву не берёшь… Что за беда привела тебя ко мне сегодня? Что просишь у своего царя?
— Государь. — Николай не вставая, поклонился а подняв голову посмотрел Рюрику в глаза. — Перед богом и людьми, хочу у просить руки Любавы.
После помолвки, Николай часто сопровождал Любаву на разные светские мероприятия. Вот и на бал к градоначальнику Трепову, они поехали вместе.
О грядущем бракосочетании Николая с Любавой знала уже вся Москва, и даже больше. Николай знал, что к назначенному дню свадьбы, уже готовятся приехать делегации из Германии, Ниххон, и некоторых других стран.
Любава не наследовала трон, так что её положение цесаревны было в общем довольно условно. Но она конечно же оставалась Рюриковной, и вот в этом качестве, её свадьба была государственным делом, хотя конечно и менее пышной чем прогремевшая год назад свадьба наследника престола Константина.
Трепов с супругой встречали гостей перед входом в зал, и когда церемониймейстер объявил генерала Белоусова и цесаревну Любаву, сделал несколько шагов навстречу приветствуя дорогих гостей.
Раскланявшись с хозяевами и подарив супруге обер-полицмейстера, украшенный бриллиантами пистолетик в качестве подарка к юбилею, Николай и Любава отошли в сторону.
В целом балы и светские вечера были бы скучнейшим времяпровождением, если бы не Любава, с которой оказалось просто интересно разговаривать. Она прекрасно разбиралась в истории, экономике, политике и многих других вещах, до которых практичному Николаю просто не было дела. Но вдруг выяснилось, что это тоже очень интересные темы и Николай слушал свою спутницу очень внимательно, от чего та иногда сбивалась.
— Коля, ты так внимаешь мне, как я, наверное, не внимала своим педагогам. — Она негромко рассмеялась. — Тебе действительно интересно, или ты так здорово играешь лицом?
— Ты рассказываешь действительно интересные вещи. — Ответил Николай. — Я к стыду своему, например, совершенно упустил из виду историю, и политику, а ведь это сейчас составляет большую часть нашей жизни. Словно ты открыла мне новый мир.
— К счастью для нас, этот процесс бесконечен. — Цесаревна улыбнулась. — Всегда найдётся то, что мы ещё не знаем. — Она помолчала, пережидая появление официанта, разносившего шампанское, подхватив бокал подняла и сквозь него посмотрела на жениха. — Скажи, ты не жалеешь?
— О чём? — Николай удивился.
— Ну как минимум о том, что уже не сможешь числить в любовницах сразу несколько красоток. А если я тебе надоем? Если ты меня разлюбишь?
— Странный для меня вопрос, но попробую ответить. — Николай отпил из своего бокала, смотря в глаза Любаве. — Я не очень хорошо понимаю, что такое любовь. Вот это всё. Вздохи, серенады, истерики… Я вообще никогда не думал ничем кроме головы, и даже юношеский прилив меня обошёл стороной. Но когда ты уехала, мне стало хуже. Мне стало не интересно жить, и появилось ощущение пустоты. Словно что-то было, но исчезло, или было оторвано. И когда ты рядом, мне намного спокойнее. Я не переживаю насколько опытна и самоотверженна твоя охрана, потому что если я с тобой, то я защищу тебя от всего. И вот если я чувствую твой запах, то во мне просыпается какой-то странный инстинкт. Мне хочется тебя догнать, и сгрести под себя, и чтобы никто даже близко не подошёл. И знаешь, что? — Николай улыбнулся. — Тебе никогда не придётся вытряхивать из моей постели других женщин. — Николай вздохнул. — Прости что так сумбурно…
— Мне тут не так давно в любви признавались. — Любава взяла Николая под руку и повела к широкому балкону, проходившему вдоль всей бальной залы. — Было очень мило. Всё так правильно и поэтично. А у тебя, выглядит словно огромный зверь спрятал свои страшные когти, и пытается погладить маленькую девочку так, чтобы не поранить. — Она резко шагнула вперёд, и повернулась к Николаю лицом. — Но в твоих словах правда стали, а в словах того мальчика ложь розовых пузырей. И, да. Тебе никогда не придётся вытряхивать из моей постели других мужчин.

Эпилог

Маршал от инфантерии, член государственного совета, и счастливый дедушка пятерых внуков Николай Белоусов, стоял у окна, глядя на Черное море, из окна своей летней резиденции, и размышлял, что жизнь в целом получилась интересная.
Раздавленная в двадцать шестом году Англия так и не поднялась вновь, хотя германские войска ушли оттуда в тридцатом. К этому времени все богатые люди покинули страну переселившись в Североамериканские Штаты, которые после такого вливания власти и денег резко рванули вперёд.
Бывшие британские доминионы стали самостоятельными государствами, но лавров метрополии не снискали, оставшись странами третьего эшелона.
Отношения Германии и России испортились по итогам скоротечной Тихоокеанской войны, где Россия помогала ниххонцам, а Германия с чего-то вздумала встать на сторону североамериканцев.
Но к тому времени, производство высокоточных станков и химического оборудования было уже налажено в России, и разрыв стал пустой формальностью, не сильно повлияв на экономику.
Сергий покинул трон в тридцать пятом, став почётным председателем госсовета, и наставником для пяти внуков. Двух сыновей и дочери Константина первого, и двух девочек, настоящих белокурых ангелов от Любавы.
В тридцатом, Николай поступил в Академию Генерального штаба, и закончил её в тридцать четвёртом, приняв должность командира Восемнадцатой Армии, защищавшей южные рубежи.
Внутреннюю стражу принял его бывший заместитель Тимошенко, получивший в тридцать первом генерал-майора.
В целом страна строго следовала заветам Феофана, не ввязываясь в крупные войны лишь обкатывая войска в локальных конфликтах, и основное внимание уделяя экономике.
Гром грянул в сорок пятом, когда подросшая и осмелевшая Германская империя, презрев наказ Вильгельма не воевать с Россией, решила поискать Lebensraum im Osten — жизненное пространство на Востоке.
Правда, военные приготовления ни для кого не были секретом и западные рубежи укреплялись на совесть. В ходе изнурительной четырёхлетней войны, Германия истратила всё активное население в бесплодной войне, и была впоследствии поглощена новым европейским образованием — Еврорейхом, объединившем большинство стран Европы.
К сорок шестому Николай командовал фронтом, получив маршальский жезл за Кенигсберг, и Гданьск, а Любава руководила медицинскими частями всей западной группировки, получив в конце войны вполне заслуженное звание генерала медицинской службы.
Союз трёх стран, Ниххон, империи Хань, и России, наоборот, всё укреплялся, и в сорок восьмом, весь Транссиб и КВЖД, были перестелены по магистральному стандарту, став транспортной хордой, соединившей Россию, Монголию, Ханьскую империю и материковую часть Ниххон, откуда, из порта Сеул, ходил огромный паром до Токио.
И войну шестьдесят пятого, они встретили вместе, плечом к плечу.
Варварская бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, атомным оружием, заставила Россию выложить один из своих козырей, и стереть ответным ударом Нью-Йорк, превратив его в атомное пепелище.
Конструкторские бюро Курчатова Лангемака Королёва и Мясищева, создали ударный комплекс из самолёта, ракеты и ядерной боеголовки, так что самолёт отстрелялся по цели ещё над Аляской, и ушёл в своё пространство, не потревожив силы ПВО.
Собственно, после этого война сразу закончилась. Америка словно дешёвый хулиган, получив по голове сразу запросила мира, и в итоге отделалась сравнительно легко, заплатив деньгами за разрушенные города и убитых людей.
А связка самолёт — носитель — полезная нагрузка в следующем году вывела на орбиту первый спутник земли. И через пять лет в космос поднялся космический корабль с первым космонавтом — майором ВВС Виктором Белоусовым. — сыном доктора биологических наук, профессора Анны Белоусовой.
— Деда! — Влетевший в комнату мальчишка подскочил к Николаю, и ловко словно обезьянка взобрался ему на руки. — Я там в парке, такое увидел! Такое… Пойдём! — он так же быстро слез, и взяв за руку маршала, потащил за собой. — Ты такого точно никогда не видел!

Казань 2020. 

* * *